Фронтир

— Я, господин Пу, путаю компенсацию с уроком, — парировал я, наклонившись чуть вперёд. — Разница в том, что разорение вас убьёт, а урок вы, если повезёт, переживёте и даже извлечёте выгоду в перспективе. Видите ли, я тридцать с лишним лет занимался бизнесом на планете, где подобные вам считались образцом сдержанности и корпоративной этики. Я прекрасно понимаю разницу между уничтожением партнёра и его приручением. Уничтожить вас — не проблема, особенно учитывая присутствующую здесь особу, чей аппетит, поверьте, куда шире вашего. Но мёртвый вы бесполезны. А живой, благодарный и запуганный ровно настолько, чтобы больше никогда не пытаться продать мою команду в бордель или отправить в зону аномалии — вы куда ценнее.

В зале повисла та особая тишина, которую я уже начинал распознавать как момент истинного торга — момент, когда обе стороны прекрасно понимают реальную цену вопроса и лишь соблюдают ритуал взаимных уступок ради сохранения лица.

— Сто пятьдесят тысяч, — предложил Пу после паузы. — И половину от запрошенного оборудования — остальное разберут ваши люди сами, я лишь укажу, где искать. Контакты и информацию предоставлю в полном объёме — тем более что кое-что из этого мне и самому в тягость.

— В тягость? — переспросил я, уловив в его словах нечто более интересное, чем банальная торговля.

Пу вздохнул — тяжело, картинно, всем своим необъятным телом, отчего кресло под ним издало жалобный скрип.

— Видите ли, господин Сван, за последние дни на станцию зачастили гости, которых прежде здесь не видели. Задают вопросы о вашем корабле — вежливо, но настойчиво, той настойчивостью, за которой обычно стоит структура, привыкшая получать ответы. Кто-то весьма серьёзный интересуется «Везунчиком» и тем, что на нём происходит. Не знаю, что именно они ищут, — и, признаться, знать не хочу, себе дороже. Но кто-то готов заплатить неплохие деньги за любые сведения о вас и вашей команде. Я, разумеется, ничего не сообщал — исключительно из соображений делового такта, — но не могу поручиться за менее щепетильных обитателей станции.

Я почувствовал, как что-то холодное шевельнулось внутри — то самое чувство, знакомое ещё по земным временам, когда конкурент вдруг начинает задавать слишком много вопросов о твоей компании через третьих лиц. Впрочем, виду я, разумеется, не подал.

— Имена, — коротко потребовал я. — Или хотя бы описания.

— Люди в форме, которой я прежде не встречал, — с готовностью, слишком поспешной для случайного собеседника, ответил Пу, явно радуясь возможности перевести разговор в русло, где он выступал не жертвой, а полезным источником. — И один… не человек. Не буду вдаваться в подробности — сам видел лишь мельком, — но существо это оставило у моих людей впечатление, которое я предпочёл бы больше не переживать. Включите эти сведения в компенсацию, господин Сван, и, полагаю, мы сможем считать инцидент исчерпанным на взаимовыгодных условиях.

Мы сошлись на ста восьмидесяти тысячах, половине запрошенного оборудования с обещанием довеска в течение недели, полном пакете контактов чёрного рынка и подписанной гарантии неприкосновенности — документ, который Пу скрепил личной печатью с той обречённой торжественностью, с какой подписывают капитуляцию. Уничтожать его не было ни смысла, ни необходимости — а вот превратить в осторожного, запуганного, но исправно платящего дивиденды партнёра оказалось значительно полезнее для всех участников сделки, кроме, разумеется, самого Пу, чьё самолюбие, подозреваю, ещё долго будет зализывать полученную рану.

Обратный путь через станцию прошёл без происшествий — то ли слух о результатах короткой стычки в техническом коридоре успел разлететься с той же скоростью, с какой распространяются дурные вести, то ли желающих проверить нашу решимость на второй заход в тот же день просто не нашлось. Зея всю дорогу молчала, но волна тихого, довольного удовлетворения, которую она транслировала мне через эмпатическую связь, красноречиво свидетельствовала: день выдался, по её меркам, вполне продуктивным.

— Ты специально ограничил её в бою, — заметил Джон, когда мы уже подходили к причальному рукаву «Везунчика». — Не только ради свидетелей.

— И ради собственного душевного спокойствия тоже, — не стал отрицать я. — Одно дело — деловая необходимость, другое — превращать команду в машину для убийств просто потому, что можем себе это позволить. У меня, знаешь ли, есть определённые представления о том, каким бизнесменом я хочу оставаться, даже когда бизнес этот заключается в выбивании компенсации из мафиозного борова.

День, признаться, прошёл на удивление удачно — компенсация выбита, статус подтверждён, а Пу превращён из назойливой проблемы в источник полезных сведений. Именно эта подозрительная гладкость и заставила меня насторожиться задолго до того, как мы поднялись на борт.

— Капитан, — раздался голос Васи в тот самый момент, когда шлюз «Везунчика» с шипением закрылся за нашими спинами, — рад доложить об успешном возвращении. Также вынужден доложить о менее приятном событии, произошедшем в ваше отсутствие.

— Слушаю, — сказал я, чувствуя, как удовлетворение от удачно проведённого дня начинает стремительно испаряться.

— Двадцать три минуты назад корабль подвергся попытке несанкционированного сканирования со стороны неопознанного судна, пришвартовавшегося тремя причалами дальше по рукаву. Попытка была деликатной, профессиональной и, что немаловажно, безуспешной — благодаря протоколам защиты, о происхождении которых я, как обычно, не имею ни малейшего представления. Судно принадлежит структуре, не значащейся ни в одном из доступных мне открытых реестров. Также хочу отметить, что молодой Андре Сван двенадцать минут назад, находясь на руках у Ники, безо всякой видимой причины протянул руку в сторону обзорного экрана — и один из внешних сенсоров корабля на долю секунды зафиксировал сигнал, происхождение и назначение которого не поддаётся моему анализу. Сигнал ушёл в открытый космос. Куда именно и кому предназначался — установить не удалось.

Я замер у шлюза, чувствуя, как хорошо знакомый холодок вновь пробегает по спине — тот самый, что появлялся всякий раз, когда очередная деловая победа оказывалась лишь прологом к проблеме на порядок серьёзнее.

— Вася, — произнёс я после паузы, — у меня к тебе один вопрос. Ты можешь с уверенностью сказать, что это был просто младенец, который случайно махнул рукой?