Фронтир

План, признаюсь честно, был хорош. Ровно настолько, насколько бывает хорош план, составленный второпях в перерыве между отражением ракетной атаки и знакомством с младенцем неясного происхождения. Если сохранять объективность, а объективность — единственное, что мне ещё позволяет уважать себя по утрам, план этот содержал в себе ровно столько же прикладного, применимого к реальности наполнения, сколько и недавно озвученная теория Кеито, — разве что за вычетом эпизода с посещением господина Пу, который, вне всякого сомнения, состоится в самое ближайшее время и, подозреваю, будет крайне содержательным для обеих договаривающихся сторон. Толком не отвечал план на два по-настоящему принципиальных вопроса. Первый: а как, собственно, быстро заработать эти самые пресловутые очки лояльности, если единственный доступный нам на сегодняшний день метод их накопления сводится к героическому выживанию под шквальным огнём, что, согласитесь, не самая устойчивая бизнес-модель. И второй, куда более насущный: что мы, собственно, будем делать с ребёнком.

Обратный перелёт до орбитальной станции занял чуть больше суток — время, за которое команда, надо признать, успела в полной мере освоиться с новой ролью, скорее напоминающей коллективное родительство сомнительной легитимности, нежели военную операцию по спасению цивилизации. Знакомство прошло, как это обычно и бывает в подобных случаях, неровно.

Первой не выдержала, разумеется, Ника. Едва малыш открыл глаза — крупные, немного раскосые, того особенного янтарного оттенка, какого я прежде не встречал ни у одного разумного существа, — девушка немедленно объявила себя официальной нянькой, старшей сестрой и по совместительству крёстной матерью в одном лице, категорически отказавшись передавать ребёнка кому бы то ни было даже на пять минут, необходимых для смены пелёнок. Именно смена пелёнок, к слову, породила отдельную, весьма содержательную дискуссию, в ходе которой Джон, не сдержавшись, всё же выдал одну из своих коронных шуточек, поинтересовавшись у Зеи, уж не она ли, часом, является настоящей матерью найдёныша, — благо девять месяцев назад та как раз пропадала на Терре в весьма увлекательной компании, — и уточнив попутно, где, собственно, находится соответствующий отец семейства, поскольку в списке личного состава подобная вакансия официально не значилась.

Зея на подначку отреагировала со свойственным ей достоинством — то есть накрыла Джона такой мощной эмоциональной волной ледяного презрения, что наш неунывающий Ассасин на добрых полчаса позабыл о собственном чувстве юмора и предпочёл до конца перелёта держаться от кают-компании на почтительном расстоянии. Я лично склонен полагать, что перспектива материнства в исполнении бывшей Землеройки, а ныне цифровой копии виртуальной принцессы варваров, представлялась мне куда менее фантастической, нежели теория Кеито о Предтечах, — но озвучивать эту мысль вслух не рискнул. Мужества мне, как выяснилось, хватает исключительно на разговоры с богами, торпедами и Искусственными Интеллектами, но никак не с обиженной женщиной, пусть даже эта женщина в недавнем прошлом с лёгкостью откусывала головы десятникам городской стражи.

Со временем выяснились и другие любопытные подробности характера нашего нового пассажира — подробности, которые, признаюсь, изрядно меня насторожили, поскольку с трудом укладывались в рамки поведения обыкновенного, пусть даже и внеземного, младенца. Малыш категорически, до слёз и надрывного крика, отказывался успокаиваться на руках у кого бы то ни было, кроме Ники и Зеи, — двух женщин на борту, что было бы, пожалуй, объяснимо чисто статистически, если бы не одно «но». Это самое «но» заключалось в реакции ребёнка на Изю. Стоило генералу приблизиться на расстояние ближе трёх метров, как малыш заходился таким истошным, полным первобытного ужаса рёвом, что даже Вася, наш бортовой искусственный интеллект, немедленно интересовался у меня, не активировать ли протокол медицинской эвакуации. Изя, надо отдать ему должное, воспринял этот факт философски, хотя и не без обиды, заметив, что за без малого сто пятьдесят лет своей военной карьеры привык внушать уважение противнику, но никак не первобытный страх грудному младенцу.

Куда более странной оказалась реакция малыша на меня самого. В отличие от прочих членов команды, я единственный, помимо Ники и Зеи, к кому ребёнок относился с определённым, я бы даже сказал, показательным доверием: замолкал, стоило мне подойти ближе, и внимательно, не по-детски осмысленно разглядывал меня своими янтарными глазищами, будто оценивая, а достоин ли я вообще занимаемой должности командира отряда. Более того, малыш, судя по всему, слушался исключительно меня — стоило мне произнести что-то безобидное вроде «ну хватит, договорились», как рёв немедленно прекращался, чем не преминул воспользоваться Гоги, немедленно предложивший назначить меня официальным старшиной по укачиванию с соответствующей прибавкой к жалованию. Я вежливо, но твёрдо отказался, справедливо рассудив, что должность командира космического корабля и без того предполагает достаточно обязанностей, чтобы добавлять к ним функции профессиональной няньки.

Так, в атмосфере лёгкого, но неослабевающего семейного безумия, мы и приблизились к орбитальной станции — той самой, откуда две недели назад стартовали в направлении координат, любезно предоставленных «господином Пу», и куда теперь возвращались с трофеями в виде младенца неясного происхождения, репутационными потерями в виде несостоявшегося покушения и полным отсутствием внятного плана на будущее.

Станция встретила нас переменами, которых никто из нас, признаться, не ожидал.

Первое, что бросилось в глаза при выходе из подпространственного скачка, — это силуэт, который решительно не вписывался в привычный ландшафт орбитальной инфраструктуры. Там, где две недели назад скучающе покачивались грузовые баржи да пара потрёпанных патрульных катеров, теперь величественно, я бы даже сказал — вызывающе, висел линейный крейсер Империи, размерами напоминающий скорее небольшую луну, нежели военный корабль. Матовая броня, испещрённая рядами орудийных башен, каждая из которых была способна, по самым скромным прикидкам, обратить в пыль небольшой континент, отбрасывала на станцию длинную, зловещую тень, которая при всём желании не поддавалась истолкованию в позитивном ключе.