Дивные воды

— По одному шаблону в руки, — предупредила я, раскладывая их на своём столе. — Разбираем по чертам, здесь почти все должны быть вам знакомы, я помогу со сложными элементами…

Зимние праздники в широком смысле длятся чуть больше месяца. Они начинаются со дня памяти Павла Строгого, который впервые почувствовал огонь творения и Божественный План; за этим следуют неделя Ранодневья и неделя Мыслителей, в честь которых и выставляют на площади картины. Самый же большой праздник — День Слышащих: тогда читают Уроки о мыслителях, открывших людям силу эфира. Это торжество давно вышло за порог церкви и обросло массой бытовых ритуалов, и почти у каждой хозяйки был свой коронный рецепт праздничного пирога.

Так и с украшениями для свечей: люди частенько делают их совершенно бездумно, просто повторяя чужой рисунок. Уверена, все мои ученики сотворили уже сотню таких бессмысленных поделок. И всё же я вела Тайное знание, а не мелкую моторику для младшеклассников, и потому в первую очередь требовала каждого объяснить, что именно он станет делать.

— Треугольник, — уныло бубнил белобрысый Петя, которому вся моя наука была чистым мучением, — носом вверх, огонь. Крест, уксус…

— Они соединены, — мягко заметила я. — Треугольник и крест.

— Э-э-э… сурьма?

— Вы уверены?

— Ну сурьма же.

— Пётр, вы разводите антимонии.

Паренёк моргал глазами, как сова. Конечно, он не понял в моих словах ни иронии, ни намёка.

— «Антимония» — одно из старых названий сурьмы. В Уроке о Петре Отравителе, вашем, между прочим, тёзке, рассказывается о судьбе монастыря Парящей Змеи… Вы не читали этого Урока? В монастыре Пётр стоял выше многих и занимался алхимическими изысканиями. Он выделил некое вещество, которое дарило сытость и полноту духа, и поделился им со своими братьями. Все они умерли, но в течение многих лет Пётр и другие алхимики вели пустые споры и исследования. Ослеплённые гордыней, они ложно поняли смысл искания и отрицали поражение. Не желая остановиться, они раз за разом травили людей, прежде чем признали, что антимония есть яд, но не источник волшебного исцеления. Теперь мы говорим: «они разводят антимонии», — о людях, которые тонут в долгих бесплодных разговорах вместо того, чтобы осознать, что совершили ошибку. Так и вы, называя этот символ сурьмой, разводите антимонии.

— Не сурьма, — согласился бедный ребёнок.

И я подтвердила:

— Не сурьма. Давайте я подскажу вам, что это одно из первичных веществ, отец всех металлов…

Кое-как мы всё-таки дошли до того, что узнали в сульфуре сульфур и вспомнили о содержащейся в нём идее вездесущей энергии жизни и произведения в мир духов. Потом мы кое-как соединили этот смысл с управляемым знаком Рака процессом, растворением. Отец Пети был военным в мирное время, и для него мы выбрали в символы дверь; я добавила нужный знак в шаблон, и Петя отправился наконец-то выдавливать черты на металле.

У него должен был получиться выпуклый узор на удлинённом треугольнике в две фаланги длиной. Потом мы вырежем его по контуру, края зашлифуем, а в верхнюю часть проденем нитку. Такие пластинки — от двух до двенадцати — надевают на крылья подсвечника. Горячий воздух от свечи поднимается вверх, толкает лопасти, и фигурки вращаются вокруг основы, разбрасывая вокруг тени и показывая им скрытые в знаках идеи.

Тёмная часть зимы — хорошее время, чтобы впервые попробовать увидеть сияние, недоступное человеческому взгляду; ещё лучшее, чтобы говорить о тенях, вестях, видениях и предсказаниях.

Пока моим ученикам не могли открыться глубокие абстракции, но это не значило, что им не следует стараться. И, снова и снова разбирая эмблемы табеля и дополняя шаблоны теми смыслами, которые мои ученики хотели выразить, я приглушила верхний свет и говорила сперва о том, что алюминий не терпит грубости.

А потом — о том, как намерение становится вещественным, и о том, как душевное движение отражается в эфире, и о том, что каждое зерно идеи падает в тонкие слои, и не всегда можно сказать, какое из них прорастёт. Я позволила словам течь, а голосу — становиться всё тише. В начертанных школьниками линиях пока нет чистоты и почти нет силы, но даже искры её, вложенные собственным трудом, стоят гораздо больше бездумных поделок.

Я прикрыла глаза. Эфир открывался мне покоем и теплом. План мудр; Всевышний милостив. Человек ропщет на отмеренную ему судьбу лишь потому, что не понимает её значения. Разве не вижу я сейчас смысла в своём служении, даже если никогда его не желала?

Я почти произнесла благословение, когда девчоночий голос произнёс звонко:

— Натлексевна! Оно светится!!

???

— Светится?

— Ой! Светится!!

— Ты как это сделала?

Я поднялась, и гомон подутих: школьники часто забывали меня бояться, но шлейф энергий, тянущийся за каждым служителем, вырванным из эфира, даже последним хулиганам внушал некоторый трепет. Голоса стихали, головы опускались ниже, а когда я подошла к предпоследнему столу в среднем ряду, на класс упала взволнованная тишина.

Подвеска не светилась. Конечно, она не светилась: это воздействие, доступное хорошо обученному служителю, но никак не школьнице. Она не светилась — но и блестел алюминий совсем не так, как поделки на всех других партах.

Соня сгорбилась и смотрела куда-то вниз. А её работа поблёскивала маслянистым узором эфира.

Я прикрыла глаза, провела над фигуркой ладонью: Соня выбрала один из простых шаблонов, круг с пожеланиями здоровья и телесной бодрости. Все линии были вычерчены в точности, в каждую — вложена сила, ровным мягким потоком без всплесков и разрывов. Это требует хорошего владения собой, ясного внимания, умения сосредоточиться на намерении. Прекрасные качества для служителя.

— Очень хорошая работа, — сказала я. — У тебя большой потенциал, Соня.

Она молчала.

— Подойди ко мне после урока. Петя, покажите-ка ваши успехи…

Соня так и сидела, низко опустив голову. Пётр не отличался духовными навыками, зато работал аккуратно, и его подвеска вышла сделанной весьма достойно. Я поправила одну завитушку и добавила своё благословение, а потом переключилась на вертлявую Настю, которая здорово начудила с чертами. Но, как я ни старалась придать происходящему обыденный вид, нервозность осталась висеть над кабинетом.