Страница 66 из 82
Я снова дёрнула калитку: её верх поддался легко, а низ безнадёжно увяз в снегу. Я раскидывала его ногами, расчищая хотя бы какой-то просвет и надеясь, что здесь нет каких-нибудь металлических частей, которые наверняка примёрзли бы намертво. У калитки наметённый снег доходил мне до середины бедра и тянулся вверх тонкой вуалью, но сегодня я была глуха к этой девственной красоте и безжалостно разбивала её валенками.
Я как раз подумывала, есть ли у шамана будильник и смогу ли я через эфир заставить его зазвенеть и разбудить всё-таки этого колдунишку, когда сверху вдруг раздалось:
— Натлексевна?..
Я задрала голову и поморгала. Над забором торчали ярко-красные вязаные варежки, а выше виднелись чёрные глаза и шапка с помпоном.
— Здравствуйте, — неловко сказала я, силясь узнать голос, а потом сообразила: — Соня? Как ты туда забралась?
— А я на конуре стою, — бесхитростно сообщила мне девочка, а потом снова закрылась: — Вы к дяде?
Я немного отошла от калитки, чтобы видеть её лучше. Судя по всему, даже с конурой ей не хватало роста, потому что Соня то вытягивалась, и тогда я видела её нос, то исчезала за забором почти полностью.
— Я хотела поговорить с Уэмо.
— У вас не получится, — глухо сообщила Соня из-за забора. Потом раздались шуршание и хлопки: кажется, она раскапывала калитку, и у неё, в отличие от меня, была лопата. — Проходите… Но дяди нет.
Я отряхнула валенки, помогла Соне с калиткой и вошла во двор.
Здесь тоже было снежно, но следов больше — похоже, где-то прятался проход на соседний участок. По небольшой расчищенной площадке гуляли куры, в том числе и знакомая мне слепая, а яркий петух гневно глядел на меня с сугроба. Сторожевая собака ленилась сторожить: из конуры торчал только мохнатый хвост.
— Я могу подождать его здесь? — рассеянно спросила я, рассматривая протоптанную дорожку к дровяному сараю.
— Можете, — с небольшой паузой сказала Соня. — Но это будет не очень удобно. Натлексевна, он ушёл.
— Надолго?
— Не знаю, — она пожала плечами. — По-разному бывает.
— Куда-то далеко?
Соня посмотрела на меня и вздохнула, будто я задавала глупые вопросы. А потом сказала:
— На лыжах.
Я нахмурилась.
Конечно, в Дивноводном ходили на лыжах. На уроках физкультуры школьники исправно кружили по посёлку, а кое-кто из жителей и за покупками предпочитал бодро съехать по лыжне. Но как далеко так можно было бы уйти? Местные и летом-то почти не ходили в лес, а зимой — и подавно; разве что Зыков со своей неистребимой страстью к охоте ещё и сунулся бы, но в основном жители посёлка предпочитали спрятаться на время холодов в собственных домах. Места здесь были довольно дикие, а в некоторые зимы хищники подходили так близко, что разоряли мусорки и задирали собак. Но вейский шаман понимал животных и слышал духов. Наверное, он и шатунов не боялся.
— Ушёл в лес?
Соня неопределённо пожала плечами, но всё-таки призналась:
— К родне.
— К вейцам?
Она кивнула.
— В вейский посёлок?
— В цимь, — поправила она. — Это… ну, наверное, примерно посёлок.
Я запомнила для себя, что про вейцев всё-таки нужно узнать подробнее. Дима упоминал, что сюда возили студентов — если так, то должны быть статьи в научных журналах, публикации, может быть даже диссертации или монографии. Так или иначе, вейская культура должна быть описана, пусть и не во всех деталях. Возможно даже, из литературы можно будет почерпнуть что-то о местном шаманизме и о том, что здесь называлось духами; вряд ли исследователям из города показали ритуал воскрешения, но какие-то описания вейских традиций могли навести меня на нужные мысли.
Определённо, я поищу книги и выпишу их по почте, если потребуется. Но пока я с интересом рассматривала раскрасневшуюся от холода и прыгания по будке Соню. Стоящая колом шуба была ей велика и явно досталась девочке с чужого плеча.
— Ты присматриваешь за домом?
— За курами, — неохотно сказала она. — Они дурные. И по ночам к домам подходят ласки.
— И печь топишь?
— Так только, чтобы дом не промёрз.
Я попросила показать мне комнату с ковром, в которой проснулась тогда после кладбища, — и ожидала, что Соня откажется пускать меня внутрь без хозяина, но она спокойно проводила меня в дом. Ковёр был свёрнут, полы вычищены, а на стенах в стройных рядах развешанных бубнов, колоколов и фигурок кое-где зияли дырки. Я не стала заходить, чтобы не нанести снега: в доме было теплее, чем на улице, но раздеваться не было никакого желания.
Тем более я и с порога чувствовала: эфир здесь был тих. Если в нём и были следы ритуала — не могло не быть! — их следовало искать раньше. За то время, что я тонула сперва в жалости к себе, а потом в поцелуях и полуночных бреднях, все они смылись.
Чистое, спокойное место. Фигурка неизвестного животного, висящая под потолком, хранила в себе прикосновение светлого человека.
— Спасибо, Соня, — задумчиво сказала я, так ничего и не поняв и не решив. — А когда вернётся Уэмо? Надолго он уходит?
Соня безразлично пожала плечами:
— Да может и на всю зиму.