Дивные воды

Заметки Ильи Лыткина, стр. 27-32 черновика

[машинописные листы]

,,Бабские сплетни,, , -- сказал мне А.Ф., слесарь, и оглушительно треснул дверью.

,,Не понимаю, о чем вы,, , -- твердо заявила З.И., пенсионерка, бегая глазами.

,,Уходите, пожалуйста,, , -- вежливо попросил Д.И., фельдшер, прежде, чем я задал хотя бы один вопрос.

,,У вас заявление? Нет? Тогда не моя работа,, , -- буркнул С.В., участковый, и заперся изнутри.

,,Вы за кого меня держите?! Запихните вопросы себе прямо в…,, -- кричала М.В., работница купального павильона, прежде чем пригрозила спустить на меня собаку /я избавлю читателя от дословного цитирования/.

,,Во имя Бога, мертвые заслужили покоя!,, -- вздохнула В.П., служительница, и начала молитву.

Никто в Дивноводном не желал говорить со мной о трагедии Ч8Ч2-го года. Будто сговорившись /но должен ли я употребить здесь слово ,,будто,,?/, местные жители твердили, что обрушение церкви стерлось из их памяти, судьба Евгения Рябова -- никогда не вызывала интереса, а никаких сплетен про пропавший труп не ходило по поселку.

Здесь желание поскорее уехать из этого негостеприимного места могло бы взять надо мной верх. Это, однако, лишило бы меня профессионального самоуважения.

Всякому журналисту-расследователю известно, что люди далеко не всегда желают говорить с тобой и еще реже то, что они говорят, оказывается интересным или хотя бы правдой. Один мой замечательный коллега потратил несколько недель на гипотезу, появившуюся всего-то из-за того, что его респондентка перепутала среду с четвергом; еще один коллега лишился на своей стезе двух зубов. Все это вещи, к которым необходимо быть внутренне готовым, если ты хочешь чего-то добиться.

К моей большой удаче, Дивноводное -- мирный, благополучный край, населенный преимущество людьми доброжелательными и законопослушными. Лишь благодаря этому я сохранил при себе все свои зубы, а также ни разу не был всерьез искусан собакой.

Тем не менее, нужно признать, что первый этап моего расследования -- который я при планировании находил достаточно перспективным, -- обернулся пшиком. Мне не досталось ни единой из поселковых сплетен, которых в связи с такими событиями никак не могло не быть. Соответственно, не получил я и целого клубка расходящихся от загадки ниточек, как я на то надеялся. Потому, признав первоначальную тактику бесперспективной, я решил сосредоточиться на прямых свидетельствах.

Еще по данным прессы и рассказам родственников я смог установить, что после обрушения пострадавших распределяли на месте между разными учреждениями. Большинству помогали в Никитинской бальнеолечебнице: здесь обрабатывали ушибы и порезы, вправляли вывихи, отпаивали успокаивающим сбором. Более серьезные случаи после оказания экстренной помощи направляли в Ерш, где оснащение больницы позволяло осуществить по меньшей мере рентгенографию, и где присутствовали анестезиолог и полноценная операционная. Наконец, тела погибших увозили в Афанасьевскую круглогодичную здравницу, что в часе езды от поселка; именно здесь располагается единственный в округе морг.

Афанасьевская здравница -- старейшая в этих местах, но ее нельзя назвать особенно большой. Она стоит в отдалении от других заведений, может похвастаться лишь одним собственным источником -- номерные воды тянут сюда по трубам, -- и окружена глухим диким лесом. Здравница специализируется на пульмонологических заболеваниях и заболеваниях кожи и предлагает только сто двадцать палат. На меня она произвела гнетущее впечатление.

Дорожки на территории такие узкие, что кедровые ветви смыкаются над головой. Здесь всегда сумрачно, пахнет хвоей, и помимо выщербленных плит докуда хватает глаз -- нет ни лавочек, ни фонарей. Такое же запустение царит и на площадке перед главным корпусом, и перед длинным кирпичным зданием ингаляционных, и, разумеется, у морга.

Быть может, сказался мой настрой, но мне показалось, что все здесь пахнет смертью.

При мне был запрос на уточнение данных от родственников погибшего Рябова, потому меня приняли. С.Д., администратор, она же машинистка, она же заведующая архивом, была приезжей из Радолы и тосковала по дому, потому нам с ней было, о чем побеседовать. Почву для взаимной симпатии удалось нащупать без особенных затруднений.

Еще С.Д. была женщиной и могла проникнуться болью вдовы, не сумевшей похоронить супруга и даже не обнаружившая среди переданных ей вещей его обручального кольца. Как врач, Евгений Викторович Рябов не мог носить украшений на руках, потому кольцо всегда висело на цепочке у него на груди, и ни той цепочки, ни того кольца безутешной вдове не возвратили.

,,У нас все строго по описи,, , -- оскорбленно сказала С.Д.

Я уверил ее, что все, указанное в описи, было получено семьей. И все же вдова очень просила узнать, не могло ли кольцо затеряться где-нибудь среди вещественных доказательств, и нельзя ли все-таки… -- мне пришлось здесь быть многословным, но С.Д. смягчилась.

На самом деле Станислава Михайловна Рябова однажды уже обращалась с просьбой найти кольцо, сразу после трагедии. После же всеми делами, связанными с гибелью Евгения, занималась его мать, и ту больше волновало местонахождение тела, а не кольца. Беседуя с ними, я попросил составить запрос, чтобы получить хороший предлог для разговора с сотрудниками больницы.

Этот расчет оправдался. О трупе несчастного Евгения Викторовича Рябова -- вернее, о связанной с ним загадке, -- С.Д. было известно; в отличие от жителей Дивноводного, она не считала нужным оборвать разговор мгновенно и общалась охотно.

,,Мне рассказывали, -- пожала плечами С.Д. Сама она работала в здравнице шесть лет и не застала той истории лично. -- Л.М., она работала здесь раньше. Ее очень это все сердило,, .

Сердитая Л.М. рассказывала С.Д. следующее.