Страница 49 из 82
— Что случилось? — хрипловато спросила я, разбирая пальцами растрёпанные волосы. — Здравствуйте, Уэмо.
— Кое-кто, — он смерил меня гневным взглядом, в котором не виднелось даже капли уважения к служительнице Ордена, — чуть не двинул кони на моей земле из-за собственной дурости!
— Вы преувеличиваете. Я немного перестаралась, но от этого не умирают.
— Скажи это Димке! Он реанимировал тебя двадцать минут, повезло, что княжна заметила вас с дорожки.
Княжна?..
Наверное, вопрос был написан у меня на лице, потому что Уэмо распахнул дверь пошире, впуская в комнату холод и тусклый электрический свет, и принялся гасить свечи и объяснять рублеными сердитыми фразами.
Вечерами субботы княжна Елизавета Александровна Белозёрова имела привычку посещать могилы своих родственников и умывать бронзовые бюсты: хотя в целом это было принято делать в седмицу, в силу возраста и состояния здоровья ей было тяжело совершить такую прогулку после службы. Как и полагается, Елизавета Александровна взяла свечу в плошке, поклонилась надгробиям, посидела на лавочке, вспоминая почивших. А потом пошла обратно, и тогда-то и заметила Диму, суетящегося над бессознательной девицей.
— «Такая беленькая», — пискляво процитировал Уэмо. — Тьфу! «Ну совсем мёртвая царевна»!
С кладбища Елизавета Александровна метнулась, как молоденькая. Замолотила в ближайший же дом, подняла шум. Прибежала Зоя Игнатьевна, Андрей Андреевич подвёл машину к самым воротам, меня погрузили внутрь и повезли к шаману.
— Почему к вам?
Уэмо вынул невесть откуда веник и замахнулся им на меня, но я даже не дёрнулась.
— А куда?! Хотя как по мне — лучше б прям там и прикопали!
— В больницу, — ровно сказала я. — Если предполагается, что человек болен, его везут в больницу.
— Нет у нас больницы! — рявкнул Уэмо. — До Афанасьевской здравницы час езды, но там из медицины только морг, минералочка и физиотерапия! А Димка ругался всякой своей терминологией!
— Вы не служите исцелением. При чём здесь вы?
И почему Дима не делал какие-нибудь уколы? Я не очень разбиралась во врачебном деле, но предполагала, что в арсенале фельдшера должно было быть что-нибудь существеннее ругани и помощи местного шамана.
— Твой дух почти оторвался, — сухо сказал Уэмо, проходясь веником по ковру. Я закашлялась — рёбра отозвались жгучей болью. — Потому что мозгов у тебя куда меньше, чем гонора!
Я нахмурилась и отошла к дверям, чтобы не мешать подметанию. Уэмо махал веником так, словно прорубал топором дорогу сквозь кустарник.
Дух оторвался. Наверное, я ушла слишком далеко в эфир, дальше, чем позволяла мне моя сила. Так далеко, что едва не стала его частью, едва не растворилась в нём навсегда. В Ордене это считается почётной смертью; так уходят пожилые служители, когда понимают, что конец их тела уже стоит на пороге. Вместе с последним вдохом они уводят сами себя в высокие слои. Это высшее проявление духовности — оставить после себя тело, которое не требует отпускной молитвы.
Правда, я вовсе не собиралась умирать. А в том, чтобы уйти в эфир случайно, нет совершенно никакого блага.
Шаманы умеют что-то делать с душами. Даже девчонка Соня Чернова смогла проводить кошку, а Уэмо наверняка знал куда больше неё. Я слышала болтовню, что шаманы умеют даже приглашать ненадолго ушедший дух, чтобы дать ему возможность проститься с родными. А уж если дух пока не пересёк грань…
— Спасибо, — серьёзно сказала я. — Это была бы неблагая смерть. Я благодарна вам за помощь.
— Дура, — презрительно бросил Уэмо.
Потом он собрал пыль на совок и с издевательским поклоном пропустил меня вперёд в дверях. Комната с ковром была частью дома — мы вышли в прихожую со вполне обычным умывальником и шкафом, из которого торчал рукав расшитой перьями хламиды. Сейчас Уэмо был одет вполне обычно, в штаны и простую рубашку, только пальцы были унизаны кольцами из резной кости.
Дом был тих. За окнами сгустилась плотная ночная темнота. Я зябко подёрнула плечами и поморщилась от стреляющей боли в боку.
— Я их выгнал, — безразлично сказал Уэмо. — Чтоб не болтали под руку. Чай будешь, инквизиторша? Только дряни твоей серябряной, уж извини, не держу!
— Что именно вы со мной сделали?
— Позвал, — буркнул Уэмо. — Ты молодая, время ещё не пришло. Не так и сложно. Не бубни.
— А… кровь?
— Это курицы.
— Вы убили курицу?
— И на бульон пустил! — буркнул он. — Дурой не будь, ритуалы на смерти запрещает здравый смысл, а не Орден. Я взял-то всего ничего, бегает уже где-то твоя курица.
Строго говоря, курицы умели бегать и вовсе без головы. Но напоминать об этом Уэмо я не стала: он и так выглядел ужасно недовольным.
— А знаешь что? Нудная ты больно, обойдёшься без моего чая. Вещи свои с веранды забери и проваливай.
— Спасибо, — повторила я. — Я благодарна.
Уэмо только что не плюнул мне вслед.
Я хотела бы заглянуть в эфир, чтобы убедиться, что не увижу здесь следов дурного ритуала, а в себе — тени гостя. Но, кажется, касаться сейчас эфира было бы действительно не очень умным поступком.
Мои свитер и пальто валялись на веранде на табурете. За ними пришлось наклониться — это далось мне нелегко, и потом я ещё долго стояла, тяжело дыша и смаргивая мух в глазах. Через двор я ковыляла, прижимая руки к груди и морщась.
За забором пыхтела дымом красная машина. Сам Дима стоял, облокотившись на капот и сложив руки на груди, а при виде меня безапелляционно распахнул широкую заднюю дверь.
— Залезай.
Я обняла себя руками и кивнула. Ему пришлось помочь мне забраться в машину: ступени оказались слишком крутыми. Сиденье здесь было только одно, большую часть пространства занимала застеленная клеёнкой каталка, но от чести её занять я категорически отказалась — не так уж мне и плохо. Дима самолично застегнул на мне ремень и подёргал его для верности, велел поменьше двигаться, прикрутил стекло в окне.
Я смотрела безучастно. В голове было пусто и гулко, пахло спиртом. Заурчал громче двигатель, погас свет в салоне, Дима включил фары и поправил зеркало. Машина тронулась, а я вдруг вздрогнула, вглядываясь в кусты.
Там виднелось что-то белое, и я не без удивления опознала в светлом пятне курицу. Она была жива и с головой; на шее виднелся окровавленный бинт.
А глаза были совершенно стеклянные, слепые.
???
— А… куда мы едем?