Страница 42 из 82
— Так я зайду за вами после уроков?
???
Признаться честно, в школе я в тот день была довольно рассеянна — настолько, что слишком поздно пресекла разгоревшуюся дискуссию о том, можно ли пересчитать всех одержимых, которые вошли в историю, как просветлённые (начала её, конечно же, Соня Чернова).
Увы, но мои мысли были заняты совсем другими материями. Потому что я, как ни старалась, не могла придумать, зачем бы приезжему журналисту втягивать меня в поиск чьего-то трупа, не погребённого по ритуалу, — если только не принять за гипотезу, что этот труп существовал на самом деле.
Рассказанная Лыткином история, без сомнения, была фантасмагорична. Всё, что касается смерти, стараниями государства и Ордена тщательно запротоколировано и окружено порядочным числом мистических и бюрократических ритуалов.
После обнаружения тела первым делом приглашался фельдшер, который констатировал смерть и выписывал об этом бланк. Все бланки нумерованы и собраны в журнал с копировальным листами: экземляр для полиции, экземляр для отчётности и более плотный лист, который крепится к телу.
Дальше труп привозят в морг — едва ли я ошибусь, если скажу, что в местности вроде этой ровно один морг, вероятно, при круглогодичной здравнице имени Афанасьева. Там данные с бирки вносятся в журнал смертей, и это главнейший из документов не то что морга, а едва ли не всего района: по закону не реже чем раз в неделю врач, председатель посёлка и служитель должны собственноручно проверить записи и снятую копию, визировать её и отправить в государственный архив и архив Ордена.
В журнал выписывают всё, что происходит с покойником. Сперва труп ждёт заключения полиции о личности погибшего и о том, требуются ли вскрытие и судебная экспертиза. Затем, когда полиция снимает вопросы по телу, следуют омовение и отпускная молитва. Родственники сообщают, как труп нужно прибрать, и это делает уполномоченный медицинский работник — никому другому не позволено касаться покойника. Наконец, в день погребения гроб забирает служитель, и он отвечает собственной душой за то, что видел в эфире, как тело ушло в очищенную ритуалом землю, а дух вознёсся к высшим слоям.
Невозможно представить, чтобы погибший попал в морг, но не был внесён в журналы. Нельзя предположить, что сквозь защиты проник гость, и тело ушло своими ногами. Двери морга всегда запираются на серебряные замки, которых не может коснуться одержимый. Но самое главное — даже если само по себе исчезновение тела можно попробовать скрыть, на еженедельной сверке журналов никак не могли не заметить, что умерший не был погребён. И чтобы всё Дивноводное не перетряс Орден, здесь нужен был подлог документов на самом высоком уровне.
Либо же дело всё-таки открыли, а потом закрыли… ничего не обнаружив? Просто забыли о потерянном трупе за давностью лет? Инквизиторы тогда должны ездить сюда с проверками не реже раза в квартал.
И кому вообще могло бы понадобиться забирать из морга труп?!
Словом, я легко могла бы не поверить в эту историю, списать её в разряд городских легенд и досужих баек. Я могла бы — если бы не слышала рык.
Где-то там, в глубине Кедрового края, жил могущественный гость. Могло ли ему быть десять лет? Могло; могло и больше, и меньше. И одно дело, если этот гость — природный дух, безразличный к людям.
И совсем другое — если это подселенец в человеческом теле. Потому что люди всегда стремятся к людям, и, значит, однажды это существо обязательно вернётся в Дивноводное. Прежде, чем его остановят, десятилетний мертвец-одержимый соберёт кровавой жатвой больше жертв, чем Вежский Мясник.
Безразличие инквизитора из Ложи в Ерше теперь тоже обретало в моих глазах новое значение. Если здесь действительно скрыли исчезновение тела — или тем более ему поспособствовали, — кто-то в ложе наверняка об этом знал. Может быть, они даже предприняли что-нибудь для того, чтобы гость не вышел к людям. Правда, я никогда не слышала о по-настоящему эффективных способах.
Неужели в Ложе так сильно опасались за свои красивые кресла, чтобы рискнуть жизнями сотен людей?
— …Натлексевна! Натлексевна-а-а!
Я вздрогнула и выплыла из глубин сознания. Моргнула.
— Да. Нюра. Что ты хотела спросить?
— Вы не задали домашнего задания!
На неё кто-то шикнул. Я хмыкнула. И неожиданно для самой себя велела:
— Я хочу рекомендовать вам к прочтению Урок о Марине Влюблённой. Он содержится в Большом Лекционарии, в школьной библиотеке есть несколько экземпляров.
Нюра шлёпнулась на стул и принялась записывать, а Соня в своём углу натянула рукава свитера так, чтобы полностью спрятать пальцы.
— Натлексевна. Это ведь та, что оживила покойного мужа, да?
Меня забавляла эта девочка. Она ничего не могла рассказать о Великих Мыслителях — даже о самых известных, вроде Максима Говорящего, — зато знала о Марине Влюблённой, Урока о которой не было в обычном Лекционарии. В школе его не читали, и даже на службах могли вспоминать только по особому поводу.
Марина, конечно, не могла оживить своего мужа. Люди не возвращаются из мёртвых. Дух всегда уходит навсегда, и нет для него обратной дороги в материальный мир. Но гость, занявший тело её супруга, долго казался ей человеком.
Урок о Марине Влюблённой — страшная история из легендарного прошлого. Теперь уже нельзя сказать, сколько точно в ней исторической правды, а сколько — метафоры, но этот Урок всегда повторяют служителю, когда умирает кто-то из его близких.
Может быть, у этого пропавшего покойника тоже был кто-то, кто не был готов отпустить потерю? Кто-то посвящённый в достаточно высокие ступени, чтобы знать не только Урок, но и достаточно ритуальных знаков?
По крайней мере, я не могла придумать ни одной другой причины украсть труп — так, чтобы местная Ложа стала закрывать на это глаза.
???
Лыткин притащил мне взятку: коробку конфет, кокетливо перевязанную розовым бантом, и изящную серебряную иглу с навершием в виде черепа. Я взяла её двумя пальцами и задумчиво разглядела творение неизвестного танатофила. В эфире эта игла не звучала — вещь и вещь, — но чувство, с которым художник исполнил человеческие останки, заслуживало уважения.