Дивные воды

Глава 12. Всё любит счёт

Я смотрела хмуро. «Кое-что подозрительное» — это одновременно довольно точное и критически неконкретное определение всему происходящему в Дивноводном.

Лыткин обворожительно улыбался. В эфире он звучал обычным горожанином новой эпохи: если в небольших посёлках не такая и редкость встретить глубоко светлого, живущего всю свою жизнь в согласии с верой человека, то в крупных городах всё чаще и чаще люди говорили, что верят в Бога, хотя на деле верили скорее во что-то высшее без особых уточнений. В такой позиции одновременно нет ничего преступного или даже крайне порочного — Бог имеет тысячи ликов и тысячи имён и раскрывается перед всяким ищущим так, как тот способен Его понять, — но и ничего достойного в этом нет тоже.

Мне следовало помолиться о том, чтобы эта заблудшая душа однажды пришла в Учение. И я даже сотворила короткий знак, но в остальном оставила этот неблагодарный труд на наставителя родной для Лыткина церкви. Он по крайней мере был прихожанином, хотя я бы предположила, что службы он посещал разве что по большим праздникам.

Ещё этот Лыткин очевидно не считал зазорной ложь, не раз и не два был проклят, но при том обладал живым и ярким стремлением и жил в согласии с тем, что замыслил для него План. Носил обереги от гостей, семь штук, и серебряные кольца на пальце и на цепочке на груди.

В кармане клетчатого укороченного пальто, двубортного и с модным в этом году широким воротником, он держал довольно объёмную колбу ляписа.

— На самом деле, — он продолжил совершенно расслабленно, как будто ни мои прикрытые глаза, ни знаки, ни очевидный даже для непосвящённого запах эфира его не тронули, — Наталья Алексеевна, я хотел бы обратиться к вам с профессиональным вопросом.

— Я тороплюсь, — повторила я.

И, поправив сползший шарф, зашагала по дороге. В городских зимних сапогах, слишком для меня тесных, уже было ощутимо холодно. Я в который раз мысленно поблагодарила Диму, который убедил меня купить валенки и даже подсказал, у кого по этому поводу посоветоваться. Пусть зима в Дивноводном обычно короткая, мне не хотелось бы за неё отморозить ноги.

— Наталья Алексеевна! — брошенный у калитки Лыткин догонял меня стремительно. — Наталья Алексеевна!

Я не остановилась, но уже мгновение спустя он оказался рядом, подстроился под мой шаг и то и дело заглядывал мне в лицо.

— Как вам нравится в Дивноводном? — светски поинтересовался он, будто не преследовал меня по пустым поселковым улицам, а развлекал беседой в очереди на телефонный звонок.

— Умеренно.

— Прекрасные места! Такая природа! Сразу после приезда я, клянусь, был попросту пьян от кедрового духа! А вот от местной воды у меня пока ноют зубы, но я не теряю надежд, мне советовали быстро выпивать стакан холодного второго номера, по утрам натощак… на мой вкус, первый вкуснее. А вы что думаете?

Я пожала плечами. Знаменитые минеральные воды я пробовала от силы два или три раза, и по сравнению с ляписом в чае они не показались мне ничем особенным.

— А вы ведь преподаёте в школе, верно? — не дождавшись от меня ответа, Лыткин предпочёл сменить тему. — Учите ребят Богословию?

В каком-то смысле мне импонировали его энергия и харизма. Лыткин был человеком одновременно лёгким и ярким: он, кажется, готов был часами поддерживать смешные разговоры, сиять даже в незнакомой компании и странным образом располагал к себе пустой болтовнёй. Ещё он казался вполне искренне заинтересованным моим мнением по поводу кедров, минеральной воды и знания местными школьниками Богословия.

Поразительным образом Лыткина не портили даже ярко-оранжевые штаны с пижонскими стрелками, которые на любом другом мужчине казались бы насмешкой над человечеством.

— Что вам нужно? — резковато спросила я.

Мы как раз вышли к улице Крайней, и я уважительным кивком поздоровалась с шагающим вверх по дороге шаманом Уэмо. Тот вежливо кивнул мне в ответ.

— Как я уже говорил, — Лыткин проводил шамана заинтересованным взглядом, — я расследую престраннейшие события, имевшие место в Дивноводном. О вас я слышал много хорошего, Наталья Алексеевна. Говорят, вы очень верны своему делу…

Я фыркнула. Будто бы жители Дивноводного что-то могли понимать в моём деле и степени верности ему.

— …я хотел обратиться к вам с просьбой помочь мне отыскать покойника.

Я остановилась так резко, что Лыткин сделал два лишних шага, а потом обернулся ко мне со всё тем же увлечённым лицом.

— Вы ведь могли бы? Посвящённые ведь чувствуют умерших в земле?

— Вы хотите найти труп?

— Есть основания предполагать, что где-то в Дивноводном есть тело, погребённое без ритуала. Я мог бы обратиться с этой просьбой к Вере Павловне, но, как вы понимаете…

— Какие основания?

— Письменные свидетельства, — уклончиво ответил Лыткин.

Я покачала головой. Вот уж что я знала хорошо, так это выражение лица свидетеля одержимости, который стремился соврать, будто не замечал ничего подозрительного. Как инквизитор, я предпочитала показывать в ответ фотографии растерзанных жертв Вежского Мясника, в котором из-за таких же добродетельных слепых соседей слишком поздно обнаружили гостя. К слову, из двадцати четырёх соседей по подъезду выжили только трое.

Лыткин казался человеком, которого такие фотографии скорее заинтересуют, чем впечатлят. Впрочем, я так или иначе теперь не носила их с собой.

Ещё я не лезла помогать людям, которые не были со мной полностью честны, даже если они красиво говорили.

— Вы наверняка слышали об обрушении церкви. Десять лет назад? Инженерная ошибка?

Я кивнула и снова зашагала по дороге, но уже медленнее, так, чтобы ему было удобно говорить.

— Погибло четыре человека, да будут с их душами мир и упокоение. Двое местных, они похоронены здесь, в Дивноводном, я первым делом поклонился их могилам…

«Первым делом ты пьянел от кедрового духа», — мысленно поправила его я и сама себе улыбнулась.

— …тело ещё одной погибшей забрали родственники, она похоронена в Стограде. Четвёртый погибший тоже не был местным, в Дивноводное приехала его семья, но тело пропало.

— Вы смеётесь? Как может пропасть тело?

— Никто не знает, — Лыткин картинно развёл руками. Ему самому загадка явно доставляла много удовольствия. — Накануне вечером, как утверждал работник морга, оно мирно лежало в своём холодильнике. А наутро холодильник был пуст.

Я снова нахмурилась. А Лыткин, чрезвычайно довольный собой, сказал: