Страница 43 из 82
— Евгений Викторович Рябов. — Лыткин подал мне руку, и я, убрав конфеты в портфель, положила на сгиб его локтя свою ладонь. — Родился в деревне Чурово, это под Семском в Тайнопольской области, в четыре тысячи восемьсот десятом году. Третий ребёнок из пяти, старший из сыновей. Родители жили хозяйством, отец охотился.
Мы неспешно прогуливались по улице, постепенно спускаясь от школы к мосту, от которого вилась вверх дорожка к купели у источника. Я туда не ходила — деревянный настил был больно скользким, Дима обещал отвести меня к роднику, когда ляжет снег, — зато у моста была неоднократно. Здесь всегда красиво звенели колокольчики, и по пути домой я иногда останавливалась там послушать их и бегущую воду.
— Семья была воцерковлена, маленький Женя посещал службы с восьми лет. Хорошо учился, закончил полных восемь классов в местной школе, в Чурово. Получил отличные характеристики, имел в аттестате единственную четвёрку, по литературе. В восемнадцать лет уехал в Семск, где поступил в медицинский институт. По результатам экзаменов был двенадцатым в списке.
— Так он врач? Какой специализации?
Лыткин посмотрел на меня довольно и картинно развёл руками:
— Увы! Стать врачом Евгению было не суждено. Уже на первом курсе у него завязались отношения с девушкой по имени Станислава. Год спустя она забеременела, молодые поженились. Чтобы обеспечивать молодую семью, Евгений перешёл на совмещённую учёбу, стал в итоге акушером. Какое-то время работал в родильном доме. В тридцать восьмом году получил приглашение работать в Привозной больнице. В ваших местах не было такого?
Я покачала головой. С медициной родного Вежска, как и с медициной вообще, я была почти не знакома: все мои болезни, разумеется, лечили братья и сёстры по Ордену, которые выбрали служение исцелением.
— В Тайнопольской области суровые северные зимы, полярная ночь стоит два месяца в году. При этом немало посёлков и небольших городов, там круглый год идёт добыча. А ещё традиционные народы, оленеводы, рыбацкие общины. Тех же беременных отправляют на большую землю перед закрытием летних дорог, даже на совсем маленьких сроках. Ещё часто детей привозят, они и учатся там же.
Нужно признать, он был хорошим рассказчиком, и слушать его было интересно. Вот уж в чём я не разбиралась совершенно, так это в севере и оленеводах: всё это было для меня совершенно чуждым.
— С мая по сентябрь Привозная больница закрывается. Тогда как раз проводят мойку, мелкий ремонт. На этот период Евгений стал уезжать в Дивноводное на сезонный заработок. Здесь он устроился в пансионат «При ключе», это во-о-он там…
Мы как раз добрались до моста, и Лыткин показал на дорожку. Пансионат у источника сейчас был на зиму.
— Сюда он приезжал три года, был на хорошем счету. Занимал место дежурного фельдшера, регулярно отсылал семье деньги. При обрушении церкви погиб раньше, чем его успели найти.
Я сотворила знак упокоения. Надеюсь, Евгений потерял сознание: много часов медленно умирать под завалами — одна из худших смертей, которые можно себе представить.
— Так что с трупом?
— С телом, — Лыткин поправил меня и тоже сотворил знак. Я кивнула: почтительность к мёртвым была угодна Учению. — Вскоре в Дивноводное прибыли Станислава Михайловна Рябова, вдова Евгения, и Мария Игоревна, его мать. Четырнадцатого мая, на третий день после обрушения, было проведено опознание.
Опознаниями заведовала полиция, проводили его в морге, записи об этом вносят в журнал. Это ещё одно свидетельство, что смерть Рябова должна была быть порядочным образом зарегистрирована.
На мосту красиво звенели колокольчики. Вокруг ручья намерзала ледяная корка: я уже знала, что в некоторые зимы источник промерзал до дна, а в некоторые — нет, и в Дивноводном бегущую воду считали верной приметой удачного будущего года.
— Семья обратилась к городу с просьбой о разрешении перевезти тело, — продолжал тем временем Лыткин. — Им обещали содействие, они получили документы, в Чурове готовились к похоронам. Было решено, что Евгений найдёт свой покой на родной земле. Но в Чурово он не вернулся.
— Тело могло пропасть при транспортировке, — задумчиво сказала я. — Перевозка — это риски. Даже если с поездом следует служитель, нельзя исключить подселение гостя, и тогда труп иногда приходится уничтожить.
— Евгения Рябова даже не погрузили в машину. — Лыткин усмехнулся. — Транспорт назначили на семнадцатое мая, но к семнадцатому мая тело исчезло. Есть объяснительная сотрудницы морга, протоколы Ордена. Всё это выдали семье, я видел документы, когда посещал Рябовых.
Я глянула на него с уважением. Если этот человек действительно ездил в Семск, чтобы пообщаться с вдовой, он серьёзно относился к своей работе.
— Можно поговорить с местными, — предложила я. — С водителями, с работниками. В посёлке наверняка болтают.
— Я занимаюсь этим, — коротко ответил он.
С учётом того, что я слышала от Марфы Валерьевны, разговоры пока продвигались не очень хорошо.
— Ладно, — я вздохнула. — Допустим, труп бесследно исчез. Может, закопан в Дивноводном, может, его давно увезли Бог знает куда. Чего вы хотите от меня?
— Марии Игоревне было видение.
— Видение, — с выражением повторила я.
В Ордене не принято слишком уж доверять видениям, особенно — видениям простых людей. Иногда Бог посылает нам откровения, но куда чаще люди принимают за откровения собственные фантазии.
— Видение, — невозмутимо повторил Лыткин. — В нём Евгений сказал матери не беспокоиться о нём, потому что его дух ушёл ввысь, а тело обрело последний приют в Дивноводном. Ещё Евгений просил передать жене и детям, что он любил их и всегда будет любить, а ещё рассказал о счёте в ДолБанке, на котором держал накопления на чёрный день. В семье никто не знал об этом счёте, но вдова обратилась в банк и действительно получила деньги. Поэтому в семье считают, что видение подлинное.
— Возможно, — я не была убеждена, что это не было игрой подсознания.
— Я беседовал с несколькими служителями, и они уверили меня, что тело может обрести вечный приют только в границах кладбища. Это верно?
— В общих чертах.
— Значит, может быть, что неизвестный похититель принёс и закопал тело на кладбище Дивноводного?
— Теоретически.
— Тогда в земле остался след лишней могилы. Вы могли бы его почувствовать?
Я была посвящённой одиннадцатого уровня. Вера Павловна едва ли смогла бы почувствовать след десятилетней давности, но я? Я, конечно, могла.