Дивные воды

Глава 11. Желать невозможного

Дома я, отговорившись небывалым энтузиазмом по поводу вечера над ритуальными узорами, заперла двери и зажгла свечи вместо электрического света. Расстелила на полу самое пушистое из полотенец, поставила на стуле зеркало. Опустилась перед ним на колени, села на пятки, расправила спину позвонок за позвонком, устремила макушку вверх, в небо, к космосу, к Его обители. Позволила силе свободно течь через моё тело.

Капля за каплей она падала на мою макушку. Кружилась водоворотом внутри головы, омывала собой глаза, которые видят больше, чем обычные глаза, и уши, которые слышат больше, чем обычные уши, и нос, который чует больше, чем обычный нос, и язык, который произносит слова, что имеют особый вес. Сила скапливалась и собиралась озером. Я пила её, как умирающий от жажды глотает воду. Сила текла по горлу, сбегала холодным ручьём вдоль хребта. Расходилась по моим венам, пульсировала в моём сердце, собиралась в животе солнцем. Утекала в землю, растворялась в ней, уносила с собой тревоги и слабости, возвращала меня в первобытную связь со всем миром вокруг.

Я открыла глаза и нашла взглядом зеркало. В неровном свете свечей лицо казалось бледным, а глаза — почти зелёными. Я смотрела в них, не моргая, погружаясь в темноту собственного зрачка, долго, долго, долго…

Это одно из самых первых упражнений, которые дают ученикам, желающим избрать для себя стезю Тайного знания. Казалось бы — всего лишь взгляд, всего лишь зеркало. Но этот взгляд требует того, чтобы воля и мысль были сильнее привычек тела. Мы подчиняем сознанию материю, но прежде всего подчиняем самих себя. Как можно изменить мир, если не умеешь всего-то перестать моргать?

Мы начинаем с минуты, переходим затем к двум, пяти, десяти… часу. Первые месяцы учения я ходила с красными глазами, всё равно что изрезанными песком. Но это прошло, и теперь в упражнениях я находила утешение.

Я тонула в черноте собственного зрачка и находила опору в печатях Ордена. Я росла от них, из глубины; я поднималась выше, и выше, и выше, сливаясь с эфиром, охватывая своим чувством всё больше и дальше. Это всё равно, что растягивать мышцы; это всё равно, что…

В висок ударило раскалённой спицей, и я, оглохнув от боли, вывалилась из царства духа в скрюченное на полу тело.

Несколько мгновений я лежала, не шевелясь. Глаза всё ещё были распахнуты, но я не могла даже осознать, что именно вижу. Спица, прошившая меня насквозь, исчезла, оставив только странное горячее ощущение внутри.

Я моргнула. Я знала, что мои глаза видят. Я знала, что по высохшим склерам расплываются слёзы, неся холод и успокоение. Я знала это — но не чувствовала.

Себя пришлось собирать в обратном порядке, снизу вверх: пошевелить пальцами затёкших ног, поскрипеть коленом, найти своим вниманием копчик. Я не смогла удержать позы — неожиданным ударом боли меня завалило на бок, и теперь от этого болела поясница. Я поднималась выше, двинула руками, возвращая себе равновесие. Опёрлась на ладони. Села.

Пальцами размяла виски — и наконец-то осознала, что всё это время смотрела на стул, на котором стояло зеркало.

В нём я отражалась растрёпаннее и ещё бледнее обычного. В полутьме — от моих свечей осталась лишь пара огарков, — глаза казались чёрными, и в них нельзя было различить зрачка.

Я заставила себя глубоко дышать.

Это теперь — мой предел? Это — то, на что хватает теперь служительницы Ордена?

Сколько я смогла просидеть — час, полтора? Два, может быть, но едва ли больше. Как высоко я смогла подняться? Как широко раскинулось моё чувство?

В свой первый день в Дивноводном я услышала рык. Далеко, глубоко, на самой границе чувствительности.

Тогда это была граница.

Где моя граница теперь?

Я снова растёрла пальцами виски.

Всякий, кто начинает служение, предупреждён о своём будущем. Мы постигаем учение, всё больше и больше погружаемся в магику, превращаем своё сознание в совершенное орудие. Проходим испытания, становясь прочнее и сильнее. Поднимаемся по ступеням посвящения.

Лучшие из лучших навсегла остаются на этой лестнице. Они входят в Магистериум, они слышат каждое движение эфира, они сминают ткань бытия пальцами и исполняют Божественную Волю во всей её полноте — потому что лучше всех других людей способны её понять.

Мне пророчили это будущее. Я верила в то, что родилась ради этого. Я была глупа, во мне говорила гордыня; План приготовил для меня совсем другую судьбу.

Одиннадцатая ступень стала для меня последней. Непройденное посвящение сделало меня одной из тысяч служителей, что принесли в Орден свои силу и волю и достигли своего апогея.

После пика всегда следует спад. Добравшись до своей собственной вершины, всякий служитель, не сумевший стать магистром, медленно становится всего лишь хорошо выученным человеком. Частью Ордена — но больше не частью его силы.

Это не плохая судьба, нет. Огромное число служений не требуют ничего, кроме понимания эфира. Я могла бы продолжить свой путь инквизитора, избавиться от привычки полагаться на браслеты, больше творить словом и знаками, меньше обращаться к изменению. Мои знания хорошо послужили бы Ордену.

Вместо этого я была здесь, в Дивноводном, где от меня вообще не требовалось ничего, кроме проверки детской писанины и разговоров о законах бытия. И что-то во мне отчаянно верило, что если я не буду слишком напрягать силу, она не уйдёт слишком уж быстро.

Она уходила куда быстрее, чем я могла бы бояться.

Даже серебряная игла стоила мне сегодня дороже, чем я привыкла. Эфир стал для меня слишком велик. Ещё немного, и всё, что мне останется — это умение гадать на погоду и читать знаки.

Это уже немало. Но сегодня я не была рада прочесть написанное.

???

— Невозможно… не могу больше…

— Это возможно, Наташа. Тебе следует приложить больше старания.

Я киваю, давя обидные слёзы. Мне девятнадцать, я третий год в учении, я поднялась на четвёртую ступень, и моей воле открыт целый мир. В этом мире свои законы, которые нельзя понять непосвящённому, и даже посвящённый понимает их не сразу. Василий Сергеевич учит меня управляться с серебром, и сегодня я снова стою перед ним с обожжёнными до черноты руками.

— Не бывает учения без боли, не бывает открытия без отчаяния, не бывает нового без…

«…и серебра без примеси не бывает тоже».