Дивные воды

Дальняя часть производила странное впечатление. С одной стороны, в убранстве были следы большого богатства — большего даже, чем в холле. С другой — здесь витал отчётливый дух запустения.

Мраморные полы кое-где перекрывали листы фанеры. На стене огромный мозаичный пейзаж с кедрами и стоящим среди деревьев тигром — но кое-где фрагменты выпали, и там в мозаике зияли тёмные дыры. Рядом с изящным декоративным вазоном были навалены швабры.

— Здесь были княжеские ванны. Своё крыльцо, — Дима махнул куда-то в сторону, но я не поняла, на что именно он показывал, — свои гостиные. Сюда не допускались посторонние.

— Белозёровы?

— А? Нет, Белозёровы здесь недавно. Павильон строили Никитины, ему лет сто пятьдесят.

Я кивнула. Тогда фамилия значила больше, чем сейчас: теперь-то от княжеского влияния оставались только деньги и длинная родословная, но в высоких кругах всё ещё было принято похваляться происхождением.

Наконец Дима отпер комнату с ванной, первым шагнул в темноту и раздвинул полотна, которыми занавесили окна. Розетка для люстры зияла пустотой, из которой торчал одинокий провод в синей изоленте.

Я не очень представляла, как богатые бездельники проводят время в подобных местах. Я бывала в городской бане, но обычно не засиживалась там долго: так, прожарить кости, нырнуть в холодное, да и всё на этом. Павильон в Дивноводном был построен с совсем другой задумкой. В комнате с мозаикой и швабрами, наверное, отдыхали, смаковали минеральные воды, ели виноград, вели разговоры. Где-то за запертыми дверями были парная и купель. А здесь принимали ванны — солёные, радоновые, какие-нибудь ещё; из кранов с изящными бронзовыми ручками вода била в ныне пожелтевшее дно, и отдыхающий ложился в воду и расслаблялся после трудов праведных.

Ванн было две, по одной перед каждым окном, а из декора здесь сохранились только карнизы в узорах. Одну из стен неровно закрасили серым — в углах из-под краски виднелись следы росписи.

Но главное было, конечно, на полу. Между двумя ваннами был вычерчен круг, плотно заполненный знаками и чертами. Дима обошёл его, не пересекая линий, и теперь, прищурившись, разглядывал узор от окна.

Я присела на корточки. Провела пальцем по полу — пыльно, и пыль липкая и не стирается до конца. Когда комнату решат приводить в порядок, кому-то придётся немало посидеть здесь с щёткой…

«Или не придётся», — мрачно подумала я, тронув линию ногтём.

Она была не нарисована — прорезана в камне. Разрез был глубиной не меньше полусантиметра, и выполнили его весьма профессионально, очень ровно. Я не смогла найти ни сколов, ни неровностей.

— У вас есть что-нибудь острое и тонкое?

Дима пошлёпал себя по карманам, порылся, но не смог найти ничего интереснее ключей, слишком широких для моих целей. Кольцо, на котором они висели, тоже оказалось слишком толстым.

Я вздохнула. Мне стоило бы, как порядочному инквизитору, иметь при себе какой-нибудь инструментарий! Но я взяла только тетрадь, карандаш и книгу, как будто служила только сознанием, но не руками.

Сосредоточилась. Эфир принял меня легко, я всё равно что нырнула солёную воду, что сама держит тебя и качает на своих волнах. Россыпь цветных пятен, лучи света, тени и искры, следы и чистые идеи — жалкое человеческое понимание того, как видит наш мир Бог. Здесь есть только воля и План, и во мне даже теперь достаточно силы, чтобы…

Я потянула серебро из своего браслета, формируя длинную иглу, отломила её от остального металла, покрутила в пальцах. Открыла глаза.

Дима смотрел на серебро с восхищением.

Я ковырнула линию. Растёрла между пальцами грязь. Просто пыль, смешанная с маслом, немного воска, тушь. Наша тушь, из Ордена: её легко отличить по лёгкому покалыванию ляписа.

— Как давно это здесь?

— Никто толком не знает, — Дима расслабленно откинулся на подоконник и заложил руки в карманы штанов. — Никитинский флигель долго стоял пустым, его открыли лет пять назад, тогда и нашли эту штуку. Она опасная?

— Ритуальные круги не несут вреда сами по себе, — рассеянно сказала я, устраиваясь на борту ванны и доставая тетрадь. Карандашные линии ложились на лист одна за другой; я перечерчивала сегмент, мысленно разделяя хитросплетение черт на знакомые смыслы. — Отдельные знаки могут долго хранить в себе отблески силы, но круг работает, только если внутри него стоит посвящённый. Нужно намерение, воля, концентрация, умение превратить мысль в энергию… без этого просто красивый рисунок. Ему лет пятьдесят, я думаю.

— Пятьдесят?

— Или больше, — я старалась говорить расслабленно, хотя то, во что складывались линии, меньше всего способствовало расслаблению. — Судя по стилистике черт… есть некоторые различия… Сюда приглашали людей из Ордена?

— Вера Павловна смотрела.

Я догадывалась, что могла сказать Вера Павловна. Одно из двух: либо что нужно пригласить кого-то, кто лучше читает знаки, либо что это «ничего особенного». Посвящённая четвёртой ступени едва ли смогла бы разобрать здесь больше общего благословения.

— Больше никто?

— Вы, — обезоруживающе улыбнулся Дима.

Я. Я смотрела. Спустя пять лет после обнаружения — на узор наконец-то посмотрел кто-то, кто мог его понять; кто-то, кто совершенно случайно оказался в Дивноводном. А в Ложе Ерша даже отвечают на звонки, но это совершенно ничем не помогает.

— Так что оно делает?

— Мне нужно будет посидеть с книгами, — уклончиво сказала я, проверяя, верно ли перерисовала центральную часть. — Комнату пока не открывайте.