Страница 34 из 82
— Может зря вы так, Марфушка. Работа такая у человека…
— Это что ж за работа такая — к честным людям приставать?!
— Ну, такая работа…
Голоса донеслись раньше, чем мы поднялись на лестницу. Ступени в павильоне были мраморные, колонны венчали тигриные головы, и всё длинное здание ванн было такое монументальное, будто строили его князья для своих княжеских нужд.
Страшно подумать, каких денег стоит отапливать всю эту махину.
— …считаю, такую дрянь вообще нужно законодательно запретить. Эти писаки вытаскивают всякую грязь, пишут о ней провокации, а молодёжь от этого… ой, Наталья Алексеевна! Здравствуйте, здравствуйте! Димка, и ты здесь?
Судя по прищуру, от внимания Марфы Валерьевны не ускользнуло то, что мои пальцы так и лежали у Димы на локте. Я усилием воли заставила себя не отдёргивать руку: если уж я всерьёз решила рассмотреть возможность этой связи, следует привыкать к удивлённым взглядам местных.
— Доброго! Наташа согласилась посмотреть на роспись в Никитинской зале.
— Здравствуйте, — я чуть заметно склонила голову и начертила пару знаков. — С вами мы не знакомы…
Женщина смешалась. Собеседница Марфы Валерьевны была примерно её ровесницей, то есть наверняка разменяла седьмой десяток, но если Марфа Валерьевна вся казалась сделанной из громкого жизнелюбия, то её приятельница по-вдовьи горбилась и зыркала неприветливо из-под чёрного платка.
— Анна Петровна, — сухо представилась она. — В сезон я работаю на кранах.
— Очень приятно.
Про краны я уже знала: самый большой и парадный павильон Дивноводного стоял на седьмой линии, почти в центре дачного посёлка, и там в длинной галерее были установлены бюветы с кранами и фонтанчиками. В Дивноводном разливали шесть номеров минеральных вод, хотя в самой Государственной Здравнице их было только четыре.
Андрей Андреевич хвалился, что в павильоне стаканы стоят горками, а ещё продают стеклянные бутылки разных форм, с номерами, и стоит автомат с кроненпробками.
На зиму галерея закрывалась. А вот павильон с ваннами работал, но только частично: правое крыло было заперто, а вот из дверей левого вырывался пар.
— Сейчас ключи вам найду, — суетилась Марфа Валерьевна. — Где-то они у меня… вы раздевайтесь, раздевайтесь! Там хоть и закрыто, но тепло! У нас тут в самые суровые морозы всё равно что у Бога за пазухой!.. То есть, Наталья Алексеевна…
Я улыбнулась, а Марфа Валерьевна украдкой выдохнула.
Ключей у неё было великое множество. В холле мрамор и деревянные панели, над полукруглой стойкой мозаика, рядом — пустые сейчас стеллажи для полотенец и принадлежностей. А внутри стола настоящий кавардак и десятки гвоздиков и шурупов, на каждом ключ. Все ключи были подписаны, но висели, похоже, без какого-то порядка.
— Сейчас-сейчас, минутку буквально… Димка! Ты бы, может, с Лыткиным этим поговорил?
— О чём?
— А тебя он не доставал?
— Подходил один раз.
— И что?! Что ты ему сказал, что больше не ходит? Димка, если даже это заклинание, мне очень нужно это заклинание! То есть, Наталья Алексеевна, я имею в виду…
Я рассмеялась. Марфа Валерьевна была очаровательна в своём богохульстве; к счастью, оно было не настолько страшным, чтобы я обязана была вмешаться. Тем более что Анна Петровна смотрела на приятельницу с осуждением — я посчитала, что воспитательная беседа состоится и без моего вмешательства.
— Никаких заклинаний, — Дима пожал плечами. — Он меня спрашивал про то, где здесь ловят рыбу. А потом с чего-то спросил, точно ли я не ходячий мертвец.
— Чего?!
— Ну, я спорить с ним не стал.
— Вот дурак, — Марфа Валерьевна с чувством осенила себя знамением. — Ну дурак этот Лыткин! Может, его к нам и отправили, чтобы голову пролечил? Целебные воды! Чистый воздух! В городе-то такого не найти! Нет, я очень его, конечно, не люблю. Терпеть не могу. Но ежели сюда ещё раз придёт, я его в ванну запихаю и в дымы кедровые, авось и полегчает человеку…
Анна Петровна недовольно покачала головой, а я прикрыла глаза и скользнула сознанием в эфир — всё равно что нырнула в озёрную воду.
Богатое убранство павильона подёрнулось дымкой, размылось, стало дрожащими мыльными пузырями. Сотни едва видимых ниток-следов; отпечатки ладоней на натёртом носу бронзового тигра; россыпь теней, складывающихся в фигуры и знаки. Анна Петровна — согбенная фигура, почти погасшая внутри; Марфа Валерьевна — болезненно искрящийся комок чувств.
Дима светился привычным ровным сиянием, обычным для порядочного, не совершавшего больших грехов человека. Живого, конечно же — я видела в эфире много мёртвых тел, занятых гостями, и умела отличать их от людей. Даже если теперь моя сила иссякала, уж в этом-то вопросе ей можно было верить.
— А вот и ключи! Держите, держите. Большую дверь я вам открою, капризный замок там, а дальше из коридора… вот этот от средней двери… и вот от зала, держите, держите, пожалуйста. Вам же не мешать, наверное, лучше?
На самом деле, мне никогда не мешали свидетели. Но Дима уже взял ключи, а Марфа Валерьевна определённо не хотела идти — должно быть, суеверно опасалась наблюдать мою силу.
Замок в высоких дверях правого крыла действительно был капризный и скрипучий, даже умелым рукам поддался не с первого раза. Пахнуло чем-то холодным и затхлым, потом принесло сильный запах соли. Дима, перебирая ключи, двинулся вперёд, а я придержала нашу провожатую за локоток.
— Марфа Валерьевна, — я заглянула ей в глаза, и она замерла, как загипнотизированная. — Проверьте сердце. Съездите в больницу в Ёрш, хорошо?
— Да что вы, Наталья Алексеевна! Да я же здоровее самых здоровых!
— Съездить нужно, — строго сказала я. — Вам ясно?
И она сдулась, сгорбилась, как-то разом став серее и меньше.
— Конечно, Наталья Алексеевна. Яснее ясного. Проверить… как вы скажете…
Она многократно нарисовала перед собой знак, все разы криво. Я ответила одним коротким жестом — и поторопилась за Димой.
???
В коридоре всё было расписано рыбами. Круглые мозаики из мелких камешков, барельефы, даже вокруг люстр на потолке вились одна рыба за другой. Они были то некрашеные белые, то всяких разных цветов: и синие, и красные, и жёлтые; рыбы блестели чешуёй и стеклянными глазами.
На деревянных дверях — резьба. И тоже с рыбами, конечно.
Дима уже ковырялся в замке на противоположном конце коридора: ключ поддался как раз тогда, когда я подошла ближе.
— Это крыло не работает, — сказал Дима, запуская меня внутрь.