Дивные воды

Телефонная станция, она же почтамт, она же пункт ремонта радио- и телетехники, располагался в очаровательном каменном здании в гостевой части Дивноводного. Фасад был украшен кружевом лепнины, крышу венчал флюгер с рыбой, а по обеим сторонам лестницы лежали бронзовые тигры, некрупные, но сделанные довольно искусно.

В несезон станция работала только дважды в неделю, по вторникам и пятницам: об этом грозно предупреждало объявление на двери, рукописное и выцветшее.

Летом здесь было, наверное, не протолкнуться. По узорчатым плиточкам стучали каблучки приезжих дам, конверты разлетались по ящикам белыми птицами, суетились сотрудники, снова и снова звучало над залом ожидания отрывистое: «Звонок в Левиц, пройдите в третью кабинку». Сейчас же единственная оператор, женщина лет тридцати, сидела за стойкой вместе с конопатым мальчишкой. Ребёнок хлюпал носом и ныл, мать грозно стучала пальцем по учебнику. Учили названия планет — похоже, мальчик нахватал двоек по естествознанию.

— Добрый день, — я постучала по наборному дереву. Женщина встрепенулась, мальчик явно возрадовался наметившейся передышке. — Я бы хотела заказать звонок в Силинск, это возможно?

Оператор — её звали Елена Витальевна — немедленно ознакомила меня с прейскурантом и тарифами. Звонок домой, в Вежск, обошёлся бы мне в тридцать сколов за минуту, что было просто неприлично дорого. Возможность пообщаться с Силинском стоила заметно дешевле, всего восемь сколов.

Мне не очень-то хотелось звонить в Силинск. Но в местном лесу что-то живёт, и я не должна быть единственной посвящённой, которая об этом знает.

Вера Павловна взволнованно заверила меня, что никогда не слышала ничего подозрительного. Я полагала, что она говорила чистую правду: рык звучал далеко, на самой грани моего восприятия, и четвёртого уровня посвящения наверняка не было достаточно для того, чтобы его почувствовать.

Тем не менее, моё предупреждение о госте она восприняла ответственно и пообещала в следующую службу проверить, все ли её посетили, и где были те, кто решил не прийти. Ещё Вера Павловна собиралась обойти Дивноводное кругом, чтобы прочертить ещё одну линию очищения, и я пообещала помочь ей с этим. Но месте здесь тихие, Наталья Алексеевна, мирные места, и дышится всегда легко, и никогда никаких гостей…

На этом полномочия Веры Павловны в общем-то заканчивались, тем более что теперь в посёлке жил собственный инквизитор — который что-то слышал и которому, случись что, и отвечать перед высшим судом.

Этим инквизитором была я, и я готова была и слышать, и отвечать. Но я была достаточно хорошо обучена, чтобы понимать: тот гость, что рычал по ночам в глубине кедрового леса, был куда сильнее меня.

Вероятно, он живёт там очень, очень давно. Вероятно, он никогда не выйдет к людям. Вероятно, его присутствие не несёт никакой угрозы.

Но если вдруг это не так, я умру первой в Дивноводном. А те, кто выживут, едва ли смогут хорошо объяснить Ордену, что здесь случилось.

— Пятнадцать минут, пожалуйста, — вздохнула я.

В Ложе Силинска следовали восточной часовой традиции, славящейся культурой многочасовых ритуалов в полной тишине и изысканными титулованиями. Мне, посвящённой из северной ветви, теперь нужно было поскрипеть зубами и вежливо повторить местные приветственные формуляры.

Я выложила на стойку рад и двадцать сколов, а уже через несколько минут сражалась с дверью кабинки, которая всё время норовила открыться сама собой.

— Здравствуйте. Братство Песка и Солнца приветствует каждого стремящегося к воплощению Плана.

«Начинается», — мысленно вздохнула я.

— Здравствуй, Повелитель Узоров и Лорд Берегового Бриза. — Я произнесла это со всем возможным почтением, надеясь, что угадала: этот титул в часовой традиции полагался посвящённым пятой и шестой ступени. Более младших служащих вряд ли подпустили бы к телефону Ложи, а для более старших нашлась бы более достойная работа. — Я Наталья, дочь Алексея из Вишняковых, Властительница над Планетарными Знаками, Следующая по Чистому Пути, Служащая Знанием, верная сестра Ложи Белого Пера. Я желаю говорить с теми, кто разделяет мой Путь.

Телефонная трубка загадочно кашлянула в ответ. Судя по надменному тону, которым меня поприветствовал служащий — и по тому, что он даже не потрудился представиться, — он меньше всего ожидал звонка посвящённой.

— С инквизиторами? — робко спросил он.

Его голос скрипнул, ломаясь. Совсем мальчишка ещё. Может, он и до пятой ступени ещё не дорос, а к телефону подошёл только потому, что наставник отлучился по нужде.

— С инквизиторами, — подтвердила я.

— Э-э-э… м-м-м… как ваше имя, вы сказали?

Я повторила в точности, от «Натальи, дочери Алексея» и до «верной сестры». Смущённый парень вежливо попросил меня подождать и мучительно долго возился с телефоном — у меня в трубке загадочно щёлкало.

— Да, — отрывисто сказал мужчина.

Этот был взрослый. Скорее даже — возрастной. И не великий любитель многословных приветствий, к моему большому счастью.

— Наталья Алексеевна Вишнякова, инквизитор одиннадцатой ступени, сейчас я служу знанием в посёлке Дивноводное. Я хочу сообщить, что наблюдала гостя.

— Изгоните его, — безразлично сказал невидимый собеседник. — Если вы инквизитор, вы умеете.

— Гость находится глубоко в лесу, к северо-западу от Дивноводного, не менее чем в двадцати километрах. Я слышу его на самой границе восприятия. Он силён и стар, между стадиями «к» и «м».

— Тогда не изгоняйте, — так же безразлично ответили мне.

— Я прошу вас записать астральные узоры. На случай, если понадобится свидетельство.

В трубке хмыкнули, и всё же безымянный посвящённый велел мне говорить. Я зачитывала знаки, но сомневалась, что он на самом деле записывал, и от этого в груди разгоралось чистое ядовитое бешенство.

— Ясно, — сказал мужчина, когда я договорила.

— Вы не могли бы зачитать? — очень вежливо спросила я. — Для проверки.

Инквизитор хмыкнул — и положил трубку.

???

На громкие гудки я ответила неподобающе для посвящённой: парочкой крепких слов, которыми бабушка называла особенно жадных поставщиков, да ещё и умудряющихся прикопать гнильё под приличным товаром. От моих пятнадцати минут оставалось ещё четыре, а ярости во мне хватило бы на всю дорогу до самого Силинска.

Он. Положил. Трубку!

И ничего не записал, разумеется!

Я сообщила о госте — а он — ничего — не записал!