Страница 24 из 82
Ему это что — шутка какая-то? Посмотрю я, как он будет смеяться, если эта тварь вырежет под корень всё Дивноводное!..
Я ударила ладонью по ни в чём не повинному автомату и добавила ещё несколько неподобающих слов.
Если бы кто-то в моей родной ложе выкинул подобное, его отправили бы на несколько недель отбивать какую-нибудь особенно неприятную трудовую повинность. Проштрафившиеся инквизиторы, от учеников от самого главы службы, были бы записаны в гробокопатели и так — лопатой — напомнили бы себе об обязанностях и ответственности.
Неизвестного местного инквизитора я бы с удовольствием этой лопатой треснула.
Я подумывала даже позвонить в столичное управление и там с чувством нажаловаться на недостойного служителя Ордена. Уверена, за это Братство Песка и Солнца как следует потрясли бы. Но, во-первых, тогда никакого сотрудничества с местными у меня точно не получится. Во-вторых, если звонок в Вежск стоит тридцать сколов за минуту, то сколько же будет стоить связь с Радолой?..
Как следует перебесившись, я решила отправить свои наблюдения письмами: одно в Силинск, другое — в столицу. Корреспонденцию полагается хранить, и вряд ли здешняя Ложа разленилась настолько, что в ней нет архива. Тогда по крайней мере данные сохранятся, а это главное, чего я хочу добиться.
Я опустилась на стул в кабинке и с силой потёрла лицо. И только теперь поняла, что в зале станции кто-то был. Говорили там на повышенных тонах.
— …представляешь?! Нет, ты представляшь?
— Марфа Валерьевна…
Я смутно помнила Марфу Валерьевну. Это была крупная, сильная женщина, совершенно седая и пышущая жизнелюбием. Кто-то упоминал, что она работает на ваннах.
Хлопнула дверью, и Марфа Валерьевна грохнула:
— Зоя! А вы за почтой тоже? За мной следом будете, я жду, пока Леночка отсчитает мой пенсион!
— Здравствуйте, здравствуйте!
Они шумно расцеловались по-старинке, громко клюнув друг друга в щёки.
— А я вот только что рассказывала Леночке про этого. Вы представляете, что он у меня спрашивал? Нет, вы представляете?!
— К вам тоже уже приходил? Вот пиявка! Как прицепился, так и не отодрать!
— И глаза у него бегают, — подхватила Марфа Валерьевна. — Я так ему сразу и сказала: будет донимать сплетнями, собаку на него спущу. Так он — знаете что? Он предложил мне денег!
Она захлёбывалась от возмущения так, словно деньги были самым оскорбительным, что она только видела в своей долгой жизни.
— Сколько предложил? — не выдержала Елена Витальевна.
Эта женщина, похоже, не была такой уж ярой противницей материальных благ.
— «От пяти радов», так он сказал! И намекал, что даст и больше, если я ему расскажу что-нибудь эдакое! А я по-вашему что — в сказочницы нанималась?! Или чего — в порнографистки?! Взрослый мужик, а спрашивает, что я видела в ваннах! Нет, вы представляете? Вы представляете? Я мужняя жена, а этот!.. Ко мне!.. Про голых мужиков разговаривать!..
— Так ему бабы-то интереснее, — хихикнула Елена Витальевна.
— Постеснялась бы при сыне, — негромко сказала Зоя Игнатьевна.
И оператор спохватилась:
— Иди-ка домой, Федя. И доучи уже планеты наконец! Слышишь меня? Доучи!
— Мам…
— Доучи!
Шаги, шорохи. Хлопнула дверь — это ушёл Федя с невыученными планетами.
Елена Витальевна глубоко вздохнула:
— Вот за что мне это наказание? Не дурак ведь совсем, но как чуть-чуть постараться, так всё равно что в пустоту смотрит. Мне из школы на него жалуются, жалуются. Намекали уже выпороть хорошенько. А я как его выпорю? Он так на Сашку моего похож…
— Ох, Леночка…
На станции повисла тишина. Чем дальше, тем более неловко мне было подслушивать. Я тихо сняла с автомата трубку, а потом опустила её погромче. Грохнула стулом, толкнула дверь — и она натужно заскрипела.
— Добрый день, — вежливо сказала я всем собравшимся.
Судя по лицу оператора, она успела обо мне забыть.
— Ой, Натальюшка Алексеевна! — Зоя Игнатьевна всплеснула руками. — Как дела ваши? Как кошечка? И к вам-то как, приходил уже?
— Кто — приходил?
— Так этот, новенький.
Марфа Валерьевна сразу вставила — всё равно что выплюнула:
— Белобрысый. С вопросами дурацкими! Только в седмицу приехал, а уже надоел до смерти!
— Как его там, по имени-то…
— Да все они такие, — распалялась женщина. — Бессовестные бездельники, только и умеют, что языком молоть! А их на наши налоги кормят! И враки их нашими деньгами оплачивают! Пристают к честным людям, деньги свои суют шальные, тьфу! То ему расскажи, это! А я почём знаю, как он слова мои вывернет, и что потом напишет? От стыда потом не отмоюсь!
— Так это о ком вы? — вставила я, пока она переводила дух.
— Да заявился тут… журналюга.
— В Дивноводное?
— Так и я о чём! Ни стыда, ни совести! Люди сюда здоровье поправлять приезжают, мы тут тело лечим и душу, к нам самое интимное носят, понимаете? А он — грязными руками, да в святое! Нет, Зоя, вы меня не отговорите. Увижу его ещё раз — точно спущу собаку. И метлой ещё наподдам!
Я переводила взгляд с красной от возмущения Марфы Валерьевны то на Зою Игнатьевну, которая почему-то мялась и прятала руки, то на сотрудницу почты, почти невидимую за стойкой. Она сидела над открытой кассой и едва заметно шевелила губами, что-то пересчитывая.
— А что он спрашивает?
— Да всё подряд! Писака он продажный.
— Вы не переживайте, Натальичка Алексеевна. Вам-то он не посмеет надоедать, а если вдруг посмеет, так мы вас и собакой тоже обеспечим, только скажите!
Я нахмурилась. Зоя Игнатьевна натужно, искусственно улыбалась.
— Лыткин, — негромко раздалось из-за стойки. — Лыткин его фамилия. Марфа Валерьевна! Я вам денежку отсчитала. Вот здесь подпишите…