Дивные воды

Глава 7. Здравствуйте

«Кедровый край», — снова и снова повторяла я про себя, крутясь в погребе и заглядывая в мешки и бочки. Жители Дивноводного встретили посвящённую достойными запасами: здесь нашлись и аккуратно выставленные на верхней полке тыквы под старой простынёй, и целый ящик пересыпанной песком и золой репы, не говоря уже о вязанке чеснока, многочисленных банках с соленьями и сушёных яблоках. Казалось, мне самой никогда всего этого не съесть.

«Зима длинная», — важно сказала Зоя Игнатьевна в один из первых наших разговоров.

И я тогда вынужденно согласилась с ней, хотя по меркам Вежска зима в Дивноводном вовсе не была длинной.

Валенки, кстати, нужно купить.

Из погреба я вылезла, кое-как зажав репу локтём, и в который раз пообещала себе купить фартук, в который можно было бы что-нибудь положить и спокойно взбираться по лестнице. Пока мыла и чистила, всё выглядывала наружу: окна дома напротив не горели.

Красная машина исчезла со двора ещё утром, раньше, чем я проснулась. Конечно, у фельдшера могли быть самые разные дела и в Дивноводном, и за его пределами.

Я знала, что многих больных, которым нельзя помочь на месте, Дима сам отвозит в город. Тогда он вернётся только вечером, если и вовсе не решит заночевать в Ерше. Эта мысль отдавала тревожной беспомощностью, и я зло рубила репу на бруски.

Будто бы я сама не разберусь с репой, печью и валенками. Будто бы мне больше не к кому обратиться. Будто оно мне вообще так уж надо — провожания, заделывание окон, шутки и болтовня, шишки эти дурацкие.

Тем более что в ответ на вопрос о своих замыслах Дима только смеялся. Это получалось у него необидно, но вместе с тем — неинформативно.

Я ножом смахнула репу в сотейник и принялась нюхать разномастные коробочки и баночки со специями. Их, похоже, пожертвовали для моей кухни разные хозяйки, потому что чёрных перцев здесь было сразу четыре, а лавровых листов — три. Зато соль была в заводской коробке, её я сама распечатывала.

Я сунула нос в очередную коробочку. Душица? А здесь шалфей, зачем вообще на кухне шалфей, если только не заваривать полоскание от кашля? Можжевельник…

Я перебирала травки по кругу, одну за другой, а моё сознание медленно уплывало всё выше, выше, выше.

Чувство расходилось, словно круги на воде. Цветные пятна, всё равно что мыльные пузыри, блестели бензиновым узором, наплывали друг на друга, множились и рассыпались искрами. Слой за слоем, план за планом, и только усилие сознания позволяло найти в этом смешении света фокус.

Я охватывала всё больше и больше — но сегодня неизвестный гость в лесу предпочёл молчать.

«Кедровый край», — повторила я про себя, наткнувшись в коробочке на хвойные иглы. Присыпала репу, чем пришлось, полила маслом, поставила на печь над самым огнём.

Что живёт в тебе, Кедровый край?

Если бы я была чуть более мнительной, я могла бы задуматься о том, не послышался ли мне тот рык. Долгая дорога, новое место, да и силы мои уже пошли на убыль; что только не мерещится посвящённым в таких обстоятельствах!.. В нашей ложе до сих пор рассказывают о целителе Суханове, который, не сумев подняться на новую ступень, в отчаянии бродил по улицам и рассказывал всем прохожим, будто они умирают от смертельной болезни. В Вежске это был единственный за всю историю случай, когда ложе пришлось отобрать у посвящённого символы Тайного знания.

Мой наставник говорил, что ему ещё долго казались гости — вернее даже, не они сами, а некое предчувствие, догадка о том, что кто-то из них может прятаться в человеке или в тенях. Василию Сергеевичу думалось, будто его силы не хватает больше для того, чтобы определить гостя в точности, хотя на самом деле никаких гостей не было.

Я легко могла бы решить, будто тот рык на самой грани восприятия был не больше, чем игрой моего воображения, прощальной фантазией о неслучившейся силе. Но я видела людей, страдавших от таких видений, и слышала много историй. И учили меня хорошо, и прежде всего меня учили верить — в том числе собственным глазам и ушам.

Этот рык был. Он был далеко, где-то глубоко в лесах, за много километров отсюда, в нехоженых, нечеловеческих местах. Вернее всего, это был один из тех гостей, что не несут вреда людям — в некоторых культурах их даже почитают как природных богов.

Если, конечно, этот гость не облюбовал для себя тело какого-нибудь вейца, которые жили в тех же лесах, неведомо как, неведомо точно где. И если вот так рычит занявший человеческое тело гость, то это очень, очень плохо.

За прошедшую неделю я сверилась с книгами и справочником астральных следов, провела пару ритуалов-просмотров и даже попробовала гадать на воске, хотя этот метод никогда не отличался особой точностью. Все мои знаки молчали. Во всех них было не больше смысла, чем в вяло шкворчащей в сотейнике репе.

«Кедровый край», — повторила я про себя, снова наткнувшись взглядом на табурет с высившейся на нём пачкой газет.

Я не слышала раньше этого названия. Я и о Дивноводном-то почти ничего не слышала. От Вежска до Силинской области было три с половиной дня железнодорожного пути. Говорят, Белозёровы обещали привести в Дивноводное электропоезд и даже начали строительство. Впрочем, когда оно закончится, меня давно уже здесь не будет.

А рык в лесу… может, это и вовсе ничего такого. Мало ли, от чего может рычать гость. Что вообще мы знаем о них — тех гостях, что скорее природные духи и сами по себе гуляют по миру? Я за всю свою жизнь не встречала ни одного и не знала никого, кто встречал бы, а ведь я — посвящённая одиннадцатой ступени, несколько лет служившая очищением. За это время я столкнулась с сотнями гостей.

С этими мыслями я ужинала, а потом мыла посуду, плескалась над тазом и долго листала книги, забравшись в кровать и укутавшись в одеяло. С этими же мыслями я засыпала. И проснулась — с ними же, и ещё несколько минут лежала, слепо глядя в потолок и не понимая, что меня разбудило.

Эфир был чист. Светлые пятна в соседних домах дышали мерно и казались тусклее обычного — верный признак, что люди вокруг спят.

Такого чистого спокойствия вокруг я не слышала нигде, кроме Дивноводного. Здесь была хорошая, мягкая тишина, воцерковленные жители, хорошие службы, ухоженное кладбище и добрые соседи, готовые помочь с печью и окнами, а из всех грехов — слегка недоученные дети. Чего ещё желать посвящённой Ордена, не правда ли?

???