Дивные земли

Наташенька сама слышала Сай-я-линя… Наташенька знает, что это дивный, светлый дух…

Ничего она не знает, эта Наташенька. Наташеньку учили многому — но не этому; этому, кажется, вообще никто и никого не учил, и благости и воли во мне не было достаточно для таких открытий.

— Мне нужно указать, по какой причине вы изменили показания.

Юрий Валентинович протёр платком ручку, занёс перо над бумагой и глянул на княжну вопросительно.

— Это мои показания, — царственно сказала она. — Разве я не могу их поменять?

— Это не совсем так работает.

Она расхихикалась. Ей было, как видно, очень весело.

Я скосила взгляд в документы. Юрий Валентинович мог бы вполне справедливо обвинить Елизавету Александровну в даче заведомо ложных показаний — но это, похоже, не вписывалось в границы того, насколько можно бесит княжескую фамилию.

«Старческое слабоумие», — вписал он раздражённо, так и не дождавшись более внятного ответа. Потом размашисто вычеркнул и сформулировал иначе: «возрастные особенности памяти».

Княжна проглядела документ, лукаво глянула на инспектора и поставила внизу аккуратную подпись.

— Ещё чаю? — светски предложила она. — Вы не попробовали печения! Треугольные с кедровыми орешками… длинные с брусникой… и обязательно возьмите хотя бы одно круглое, с актинидией! Вы нигде больше не увидите такое, растёт только у нас. Берите, берите!

Актинидия оказалась очень странной, кисловатой и с привкусом экзотики.

— Расскажите про Настю, — попросила я. — Оншо сказал, что она «есть среди духов»? Что это значит?

— Наташенька! Ну вы-то знаете, за дуру меня не держите!

Я промолчала. Елизавета Александровна недовольно звякнула чашкой о блюдце.

— После смерти души уходят ввысь, — сухо сказала она таким тоном, будто её принудили доказывать, что она знает таблицу умножения. — Но не все и не сразу. Уэмо умел позвать умирающего, вернуть его в тело… и даже если человек уже безвозвратно мёртв, можно пригласить душу, поговорить с ней, задать вопросы. Так делают шаманы в случае крайней нужды. А эта Настя… может, её проводили плохо, вот и болтается всё ещё среди духов. Кто же откажется поговорить последний раз? Помочь уйти насовсем, как надо?

Я медленно кивнула.

Служители никогда не говорили с мёртвыми, но и провожать так, как это делают вейские шаманы, в Ордене не было принято. Мы только освобождаем дух и даём ему свободу, а путь в верхние слои эфира каждый ищет сам.

Как это связано с другими духами? Связаны ли вообще хоть как-то… на долгое ужасное мгновение я задумалась, что Димин зайчик тоже может быть чьим-то мертвецом, как и мои рыбы. А если духи — это гости, то и Вежский Мясник… но нет, нет, это полная ерунда, так не может быть.

Если бы Уэмо был жив, я пришла бы к нему и трясла с такой силой, что могла бы нечаянно вытряхнуть саму душу. И он бы ответил на все мои вопросы. Абсолютно на все: и про духов, и про гостей, и про исцеления, и про разрушенную церковь, и про расписную маску, и про Сай-я-линя.

Если бы я только могла его спросить.

Если бы…

Хм.

???

Я не безумна; по крайней мере, я постаралась убедить себя в этом. Я взрослый человек в здравом уме и трезвой памяти, я обученный служитель, умеющий подчинять воле в том числе собственные дурные порывы, я доказала свою верность Учению десятком испытаний, и даже если теперь на моём пути встретились рыбы, я всё равно…

Я повторяла себе это, пока перекрывала окно плёнкой для теплиц, пока убирала нанесённый снег и драила полы. Сполоснулась сама — замёрзла больше, чем в купели. Нашла вдруг на столе покрывшийся плёночкой остывший чай. Села на кровать, растёрла лицо.

Всё дело в том, что я не спала больше суток. Недостаток сна дурно влияет даже на лучшие умы, он приводит к слабости сознания и ослабляет волю, защищающую нас от иллюзий и заблуждений. Нужно сделать несколько упражнений, поспать не меньше восьми часов, вернуть себе внутренний баланс и ясность. Тогда все эти дурные идеи сами растворятся в рассветной дымке.

Я говорила себе это — а руки уже нашли расписную маску Уэмо. Пальцы прошлись по шершавому дереву. Откуда у вейцев такие яркие краски? Вырезы-глаза обведены почти светящимся синим, а вокруг белое вперемешку с рыжим и россыпь чёрных полос. Таков лик Сай-я-линя?

Дима вернулся поздно — я видела в эфире мерцающий, потускневший огонёк его души и маялась ещё около часа, не решаясь обратиться к нему снова. Маска лежала на столе, касаясь краем телеграммы с вопросительным знаком. Мой взгляд всё равно что приклеился к этой картинке.

Понадобилась вся моя воля, чтобы постучать в дверь.

Вечер был тихий, снег прекратился, но небо затянуло серостью. Из дома пахло теплом и хлебом. Против света мужской силуэт казался особенно чужим; я смотрела куда-то поверх его головы, облизнула губы — и всё-таки произнесла:

— Дим… помоги мне украсть труп.