Дивные земли

Сложно сказать, как умудрялся Лыткин добывать свежие сплетни, безвылазно находясь в Дивноводном — я заподозрила даже, что какую-то их часть он попросту выдумывал для развлечения скучающей княжны. Так или иначе, их общение быстро стало почти дружеским.

— Вы знаете ведь, что он вдовец? Такая трагедия. Его Настенька так долго болела, угасла, бедняжка. Ни врачи ей не помогли, ни служители. Как знать, может, если бы они обратились в мой фонд… вы же знаете, что наш благотворительный фонд оплачивает путёвки и реабилитацию? Дивные воды помогают не всем, не всем, конечно, но вот совсем недавно поднялся на ноги Васечка Горбунов! Истинное чудо! Так вот, если бы Илюша привёз сюда Настеньку, может быть…

Елизавета Александровна расстроенно покачала головой.

О своём исцелении она рассказала Лыткину во всех подробностях — и нашла в своём госте благодарнейшего из слушателей. О будущем строительстве и запланированной железной дороге Елизавета Александровна говорила с большим сочувствием ко всем тем несчастным, что не узнали о Дивноводном раньше. Теперь, конечно же, многое изменится; фонд совсем мал и не может помочь всем, но у князя Белозёрова обширные планы и благороднейшие намерения (без презрения и к собственной выгоде, разумеется).

Я взяла ещё клюквы и рассеянно прикинула, что чудесные исцеления определённо на пользу Белозёровым, — но в своём восхищении Елизавета Александровна кажется вполне искренней. В эфире вокруг неё я не ощущала осознаваемой лжи. Отличить правду от неправды не всегда возможно даже для опытного служителя, но здесь я почти не испытывала сомнений.

Лыткин считал, что Белозёровы заинтересовались Дивноводным именно из-за излечившейся от своего недуга княжны — и их интерес привёл к тому, что они выкупили у Никитиных огромный кусок земли. Юрий Валентинович предполагал, что Никитины в свою очередь сожалели теперь об этой сделке и хотели то ли вернуть себе проданное, то ли просто подгадить конкурентам, для чего и затеяли всю эту глупость с книгой-расследованием.

Но ведь пропавший труп действительно был. В мистификацию такого размера я никак не могла поверить.

— …я и о купели всё ему объяснила, — довольно рассказывала княжна. — Как правильно окунуться, какие слова сказать, какой принести дар, чтобы он понравился духам. Вот Наташенька знает, как это важно!

Потом она покачала головой и попеняла:

— Только рассказывать мне ничего не захотела.

— Я всегда готова беседовать с вами о Боге.

— Ай, — и она махнула на меня рукой.

Когда я объявила в посёлке эвакуацию, Елизавета Александровна, разумеется, сразу же поняла, что это какая-то игра и глупость, и потому, конечно же, никуда не собиралась ехать.

— Наташенька сама слышала Сай-я-линя, — пояснила она инспектору, очевидно предполагая, что мне и так должна быть ясна её вывернутая логика. — Наташенька знает, что это дивный, светлый дух! У нас дивные, светлые места! А мне уже, знаете ли, не шестнадцать лет. Даже ради учений жестоко дёргать старуху.

Так что княжна позвонила «дорогому брату Андрею», то есть самому князю Белозёрову, чтобы рассказать о творящемся в посёлке безобразии, и велела накрывать на стол.

Лыткин был у неё в гостях многократно. И он, естественно, не мог не знать, что у княжны есть собственный телефон, да ещё и закоммутированный как-то хитро. Получив от меня поручение непременно сообщить о происходящем в город, Лыткин первым делом направился именно сюда.

К сожалению, к тому моменту телефон у княжны не работал тоже — «они перерезали всю нашу линию, варвары!». Нужно было ехать в здравницу, но Елизавета Александровна удачно вспомнила, что собственная телефонная связь должна быть и в пансионате «У ключа», она вполне может работать и в несезон, и это намного ближе. Разумеется, княжна согласилась выделить своему доброму другу машину.

— Кто был за рулём?

— Лёша, — легко сказала княжна. — Муж Катерины, он служит здесь тоже. И я поехала сама, конечно же!

— Зачем?

— Так потому что у меня есть ключи! И я не могу их передать посторонним, это будет нарушением оказанного мне доверия. И я должна была проследить, чтобы всё должным образом заперли.

Я нахмурилась. Когда мы с Димой ходили вокруг пансионата, по следам мне совсем не показалось, что хоть одну из его дверей отпирали.

— Ключи не подошли, — княжна поджала губы. — За эти годы они, наверное, сменили замки. Я категорически запретила Илюше бить окна! Он собирался, вандал, вы представляете? Ну, а потом он встретил Оншо.

Елизавета Александровна вздохнула, и инспектор сказал с нажимом:

— Продолжайте.

— Это совсем личное, — сомневалась княжна.

— Заведено уголовное дело об убийстве.

Она взяла ещё одну клюквину, покатала её во рту.

— Оншо называет себя шаманом… учеником шаманки. Только старуха Маше не шаманка, так, кое-что умеет. Сай-я-линь много лет не признавал никого, кроме Уэмо, мир его духу… но Оншо сказал, что с ним говорят духи, и среди этих духов есть Илюшина Настенька. Сказал что-то такое, чего кроме них двоих и знать никто не мог. И Илюша решил, что поедет в цимь. Как безумный был, честное слово!

Она размешала чай, так аккуратно и точно, что ложечка ни в один момент не коснулась фарфоровых стенок чашки.

— Он попросил меня съездить в здравницу и позвонить, — признала Елизавета Александровна, и это, кажется, была единственная часть истории, в которой ей было неприятно признаваться.

— Но вы не поехали?

— Конечно, я не поехала. Такие глупости. О, он ведь бумаги мне передавал! Наташенька, вам их вернуть?

???

Те документы давно не были мне нужны, но я всё равно взяла и полистала в тщетных попытках пересчитать страницы: теперь я уже не могла вспомнить, что именно сунула тогда Лыткину. В углу одного из листов моим корявым почерком было записано что-то пугающее про гостя категории «м» и ключевые черты, кое-как переданные буквами, которые способен прочесть необученный человек.

Мне было очень страшно тогда. Страха было так много, что бумага всё ещё хранила его следы.

Юрий Валентинович размеренно писал: заполнил шапку на листе для опроса свидетеля и теперь сочинял пересказ всего сказанного — существенные вопросы у него на этом закончились, и теперь он уточнял только разные мелочи вроде времени, маршрута, формулировок и личности Оншо («вы не знаете, у него хотя бы есть паспорт?»). Елизавета Александровна отвечала охотно и попивала чай.

Я всё гладила и гладила бумаги.