Дивные земли

Инспектор встряхнул удостоверением, и грозная Катерина, поджав губы, переписала данные с него в крошечный блокнотик, взявшийся невесть откуда и мгновенно исчезнувший.

— Я передам княжне вашу просьбу.

— Передайте, — милостиво согласился Юрий Валентинович. Потом сверился с часами. — Мы можем подождать… скажем, полчаса. Этого достаточно, чтобы княжна успела припудрить носик?

— Я постараюсь найти для вас время в четверг.

— К четвергу я вызову вашу госпожу в отделение повесткой, и в этом случае княжне может не понравиться её процессуальный статус, — ласково сказал инспектор. — Уточните, что она об этом думает.

— Это возмутительно, — с достоинством сообщила Катерина.

Но теперь она говорила на тон ниже и соблагоизволила пригласить нас внутрь и даже предложить воды. Я повесила куртку в знакомый по прошлому визиту шкаф в гостевой гардеробной и переобулась в домашние туфли. Юрий Валентинович заключил в объятия массивный пуф в цветочной обивке и вытащил его в коридор так, чтобы усесться у двери и наблюдать одновременно за лестницей, верандой и плохо различимым через мутноватые стёкла двором.

Я опустилась в кресло на винте и, задумавшись, крутанулась в нём по-девчачьи. Кресло даже не скрипнуло.

— Князю Белозёрову может это не понравиться, — заметила я.

— Сочувствую ему, — Юрий Валентинович пожал плечами, а потом подмигнул мне: — Не переживайте. Как всякий инспектор к моим годам, я хорошо знаю, кого и насколько можно бесить.

Ждать пришлось около сорока минут — княжна не торопилась, и я не удивилась бы, если она тянула время из чистого принципа. Наконец чопорная Катерина объявила, что Елизавета Александровна готова принять нас, несмотря на неурочное время, и отворила двери гостиной.

Хозяйка стояла у печи в расписных изразцах и встретила нас чрезвычайно радушно. Мы расцеловались; Юрию Валентиновичу было дозволено клюнуть сухонькую ручку. Княжна облачилась в блузку с пышным элегантным бантом, подвела глаза и собрала волосы в высокий пучок на шпильках с жемчугом.

— Наташенька! Вы долго меня не навещали. Совсем позабыли старуху! Всё в делах, в делах…

— У меня много обязанностей, Елизавета Александровна.

— Ну, разумеется. А вы, грубиян и негодник? Как не стыдно, Юра! Зачем вы обидели мою Катерину?!

Юрий Валентинович картинно развёл руками и заулыбался, а потом подхватил княжну под локоток, ловко усадил её в кресло и запер дверь гостиной прямо перед любопытным носом Катерины.

Елизавета Александровна недовольно поджала губы и возмутилась: ведь стол даже не успели накрыть. Со своими секретными делами мы выставляем княжну негодной хозяйкой! А между тем она планировала распорядиться о подаче травяного сбора, это просто чудесный травяной сбор из настоящих трав из глубины леса, такой поднимет на ноги даже мёртвого. Вприкуску, конечно домашние печенья и непременно варенье из кедровых шишек, нигде в городе вы не попробуете такого варенья. Дикий, живой вкус! Теперь без него и жизнь представить нельзя.

Юрий Валентинович не обращал на пустой щебет никакого внимания и выкладывал бумаги на тот самый стол, на который не успели накрыть: копия Диминого рисунка, несколько мутных засвеченных фотоснимков, схема территории пансионата с красной линией, пачка телеграмм и что-то ещё.

Княжна, оглядев документы, сморщила нос.

— Копии экспертных заключений уже переданы в почту, Елизавета Александровна, — инспектор говорил любезно, но вряд ли хоть кто-то мог обмануться его тоном. — Мне не хотелось бы давать им ход, это было бы дурным вкусом, чрезвычайно некрасиво. Я предлагаю нам с вами не опускаться до этого. Расскажите, пожалуйста. Почему вы не были искренни со мной?

Княжна сморщила нос.

— Отоприте дверь, — велела она капризно. — Это неприлично.

Юрий Валентинович встал и щёлкнул замком, и княжна немедленно гаркнула:

— Катерина! Катерина! Принеси-ка мою клюкву в сахаре! Вы оба должны попробовать мою клюкву в сахаре. И чай с печениями и вареньем, Катерина! Наташенька, вы соберите, будьте любезны, эту вашу макулатуру. Катерина! Расставь здесь всё и прикрой дверь снаружи. И не подслушивай, — княжна погрозила ей пальцем и расхихикалась. — Будем говорить о больших секретах!

Катерина отвесила поклон и закрыла дверь, а Елизавета Александровна вздохнула и сказала инспектору недовольно:

— Неприятный вы человек, Юрий Валентинович. Напросились в гости, и сразу трясти своими бумагами! Пейте вот лучше чай и обязательно берите клюкву. Невозможно не любить эту клюкву, не пытайтесь даже меня обмануть. Дикая, живая клюква! Для меня каждый год собирают. Мне без неё и жизнь уже не в радость.

Она первой взяла ягодку, сунула её в рот и блаженно прижмурилась.

— А что ваши вопросы… Илюша просил меня не болтать лишнего, с чего бы мне нарушать слово? К тому же он такой чудесный мальчик!

???

В черновиках своей книги Лыткин описывал только то, как ползал по ноябрьским кустам вокруг дома, подглядывал за князем, рассматривал престижные машины и осуждал само существование в доме прислуги. На деле же он, как выясняется, чаёвничал у гостеприимной княжны по два раза на неделе и воодушевлённо хрустел клюквой в сахаре.

— Очень, очень приятный молодой человек, — довольно сказала княжна. — Прекрасно образованный, с хорошим вкусом! Ну и язык, конечно, у него подвешен что надо.

Я поперхнулась и взяла клюквину.

Покорить сердце Елизаветы Александровны Лыткину помогли, помимо велеречивости, два важных фактора. Во-первых, он продемонстрировал большой интерес к поразительным дарам, которыми делилась с людьми природа Дивноводного — в первую очередь, разумеется, целебным водам, но также особым лесным травам, кедровым шишкам и клюкве. Во-вторых, Лыткин приехал из Радолы и привёз с собой целый тюк свежайших столичных сплетен. Знаете ли вы, что так называемая внучатая племянница князя Титова совершенно не похожа на своего отца? А какой скандал вышел с тем мезальянсом, как старались Титовы убедить публику, что разрешают девушке выйти замуж за какого-то инженера, всё по великой любви! Теперь-то всем эта любовь ясна, написана прямо в голубых глазках малышки, и это при чернавом отце!..

Здесь Елизавета Александровна пустилась в пространные рассуждения о нравственности, и инспектору пришлось настойчиво попросить её не отвлекаться.