Дивные земли

— Четыре часа ночи. Сейчас. Вы с Соней разошлись около восьми. Ты несколько часов плавала, мать твою! Зимой! Это чего — моцион ваш инквизиторский?! А если б тебя утром нашли? Тут по зиме люди бывают даже не каждый день!

Утром… Если бы меня нашли только утром… целая ночь в холоде у воды, переохлаждение, горячка, бред…

Нашли утром. Переохлаждение.

Утром.

У ключа.

— Дим, — голос дрожал. На меня будто вывернули ведро воды, ещё холоднее, чем в источнике. — Дим! Мне надо вернуться. Там… нужно посмотреть. Это важно. Дима!

???

— Дима! Дима, это правда важно, я должна…

— Угу, — рассеянно поддакнул он.

И продолжал упрямо волочь меня по тропинке к машине. Он держал так цепко, что у меня никак не получалось сбросить его руку. От каждого рывка марево в голове волновалось.

В тумане плавали образы. Обрывистые, отдельные, не подходящие друг другу. Осень, мальва. Юноша с книгой. Рыжие полосы на дереве. Чернохвостая белка. Я, кружащаяся на тропинке — только я почему-то видела не деревья вокруг, а саму себя, будто со стороны. Смех. Снова осень. Убийца, убийца, убийца…

— Дима, мы же у ключа, — суетливо объясняла я. — Ключ, источник! Сюда тропинка от моста, а эта дорожка — это к пансионату. Пансионат «У ключа». Мы там были, когда искали Лыткина, объездная дорога, фактория, ты помнишь? Это у пансионата…

— Угу. Я там машину поставил. У фонтана.

— Да, да! Ключ, пансионат. Да подожди ты! Это где-то здесь, я не найду потом, Дима!

— Ага.

Я вяло брыкнулась, запуталась в огромных неудобных тапках и чуть не грохнулась в снег — Дима вовремя меня перехватил.

Ноги подмерзали. Димины варежки сваливались с рук, предательски дрожал подбородок. Но если я ударю его серебром…

Нет, я не смогу.

Но ведь это здесь! Они ведь показали мне! Они показали, и я ещё помню, я узнаю это место сейчас, по деревьям, по отпечатку в эфире. Этот юноша, осень, выстрел. Убийство. Духи сказали — здесь произошло убийство.

Серые волны моей памяти накатывали, шурша, и оставляли мне белую пену и обрывки случайных картинок. Четырнадцать? Какие ещё четырнадцать? Четырнадцать — чего?..

Я просто ушла слишком глубоко в эфир. Это случается с каждым служителем. Это совсем не значит, что в глубине моей памяти скрывается что-то ужасное.

Я нервно натянула варежки повыше.

— Володя Никитин, — я старалась говорить спокойно и уверенно, но голос дрожал. — Он умер десять… теперь уже одиннадцать лет назад. Говорили, будто это несчастный случай. Он сломал ногу, провёл ночь в лесу, переохлаждение, горячка, бред, бедняга умер через несколько дней. Это было здесь. И мне показали место, мне сказали, что его убили. Выстрел. Хотя как могли не заметить огнестрельного ранения? Но это важно! С этого всё началось! Дима, мне нужно посмотреть, я думаю, с Никитиным говорили духи, может быть, он пустил в себя духа, а потом…

— Посмотришь, ага, — охотно согласился он. — Сейчас до машины доберёмся, глюкозу подогретую прольём. И глаза мне твои не нравятся. А потом посмотришь. Завтра там, послезавтра. Одиннадцать лет прошло, от двух дней ничего не случится.

— Его убили! — я шлёпнула его по руке и снова чуть не упала. — Мне сказали так. Его убили!

— Убили и убили…

— Что?.. Дима! Нет, нет, это важно. Это важно духам. Его нашёл Евгений Рябов. Володю Никитина нашёл Евгений Рябов! Который этот — «четвёртый мертвец», пропавший труп. Володя умер, Евгений уехал, потом он вернулся на сезон, и тогда обрушилась церковь. А он был женат, понимаешь?!

— Ну-ка посмотри на меня.

Я взмахнула руками, пытаясь что-то доказать, но он только заглянул мне в зрачки и недовольно цокнул языком.

— Со мной всё нормально, — я раздражённо его оттолкнула. — Я в трезвом уме и твёрдой памяти.

— Очень хорошо, — кивнул он, помогая мне перебраться через подмёрзший ком снега.

Фары машины уже мелькали впереди, но мы шли так медленно, что до них было ещё далеко.

— Евгений Рябов был женат, — я поджала губы. — Его жену зовут — Станислава. Станислава и Евгений. «С» и «Е»!

— «С», — медленно повторил Дима. — И «Е». Ага.

— Да! Как на монограмме!

— Монограмме. Точно.

— Да ты даже не знаешь, на какой монограмме!

— Но мне очень интересно. Ты только держись покрепче, ладно? И не нервничай, мы разберёмся и с монограммой, и… с чем там ещё…

— Монограмма! — я остановилась рывком и толкнула его в снег.

Дима осел неловко, как-то боком, и смотрел на меня снизу вверх настороженно. Я гневно топнула и заполошно взмахнула руками. Сила внутри звенела.

— Монограмма на кольце! Станислава Рябова написала прошение о поиске кольца, у её мужа было кольцо, но он медработник, он носил не на пальце, а на цепочке на шее. Его тело нашли, но кольца в описи не было. А потом мне принесли это кольцо рыбы. Серебряное кольцо, обручальное, с монограммой. Мне принесли его рыбы! Потому что оно утекло! Серебро утекает, когда… моё утекло тоже… когда я позвала дивную воду, она забрала всё моё серебро, и если кольцо Рябова утекло, это значит, что там, в церкви, тоже были рыбы!

— Рыбы?..

— Духи, — торопливо поправилась я. — Природные духи. Я изучаю их. Как… инквизитор. Как инквизитор, да. И я думаю, что Володя Никитин говорил с духами, а потом его убили. Его нашёл Евгений Рябов, потом он уехал из Дивноводного, а когда вернулся обратно, разрушилась церковь, он умер, а его тело пропало. Я думаю, это всё из-за духов.

— Наташ. Тут был полный посёлок Тайной полиции. Ну какие духи?

— Вейские.

Он потёр лоб. Пальцы белые-белые… Ох, он же отдал мне варежки. А я его — в снег…

— Извини, — я протянула ему руки, но он поднялся сам. — Дим… извини. Я не… это очень важно. Это правда очень важно. Давай я тебе варежки отдам? И мы вернёмся. Пожалуйста.

Он смотрел на меня очень долго. Потом прикрыл глаза, по-собачьи мотнул головой.

— Я правда в порядке. Правда. Это магика, сила, я же не человек! Со мной ничего не случится. Ты можешь подождать в машине… и это…

Я содрала с себя варежки, но Дима только выругался и надел их на меня обратно.

— Наташа. Я тебя только что я из ледяной воды вытащил, ты понимаешь?

— Свитер сухой! Дим… пожалуйста. Пожалуйста.

Впереди мерцали фары. Свет разрывали тёмные полосы стволов, создавая рассеянную бликующую дымку. Эфир дышал покоем и силой, и я ощущала себя камушком, от которого расходились круги, и ветер звучал во мне, и больше всего я хотела смотреть глубже, дальше, больше…

Он сомневался, я видела.

— Дим…