Дивные земли

Больная нога, массивная трость и задвинутые в угол ходунки не мешали Ирине Сергеевне много улыбаться, активно жестикулировать и излучать такую бодрость, что становилось даже немного стыдно. Голова у неё была рыжая-рыжая, а у ушей виднелись бледные пятнышки — видимо, она совсем недавно красила волосы.

Мы неловко обнялись, Дима глубоко наклонился, чтобы мама клюнула его в щёку поцелуем, а потом полез на крышу.

Жила Ирина Сергеевна на Крайней улице, и её участок мог похвастаться тремя длинными теплицами и горбами укутанных на зиму цветов. Вместо лестницы к дому вели длинные сходни с перилами, а дорожки были вычищены до досок и подсыпаны песком.

Крыша сарая провалилась на углу почти над дверью — настил, похоже, не выдержал снега. Дима лопатой спихивал сугроб вниз, на самого себя при этом ругаясь, а потом грозно скрипел там наверху пилой.

Помощь с гвоздями ему не понадобилась, да и предложить я её не успела: Ирина Сергеевна увлекла меня в дом.

— Дима много о вас рассказывал, — сказала она, приподнимая полотенце и демонстрируя совершенные румяные пирожки. — С яйцом и луком, будете? Димкины любимые!

— Спасибо. — Пирожки были ещё горячие, но не слишком.

Во дворе что-то грохнуло, но Ирина Сергеевна даже не вздрогнула. Она сидела, вытянув больную ногу — судя по тёмному следу на крашеном полу, это была годами повторяемая поза. На столе красовалась вязаная салфетка, ажурная, как паутинка, а поверх этой нежности паровал здоровенный чайник со сколом на носике.

Свитер на женщине тоже был вязаный, пушистый, полосатый — у Димы был похожий. Наверное, все его свитера, шапки и носки были родом из глубокого кресла напротив печи. И ещё подштанники! Синие подштанники с зайцами, которые Дима умудрялся снимать с таким ровным лицом, как будто это были костюмные брюки.

— У вас золотые руки, Ирина Сергеевна, — вежливо сказала я. — Это очень светлая вещь.

Она рассмеялась. У неё было очень круглое, мягкое лицо; чертами Дима очевидно пошёл в отца, зато вот эта лёгкая тёплая улыбка точно досталась ему от матери.

— Зови меня Ира, — решила она. — И пирожки кушай!

— Очень вкусно. Спасибо.

У нас с Димой, очевидно, не было никакого будущего — я осознавала это со всей ясностью. Он фельдшер в провинции, из которой я уеду по весне. Мой наставник всё ещё уверен, что я одумаюсь и вернусь к инквизиторам, и он прав по крайней мере в том, что для служения знанием во мне не хватает душевного тепла. Так или иначе, Ирине Сергеевне никогда не быть моей свекровью. Я здесь знакомлюсь скорее с прихожанкой и местной жительницей, чем с матерью своего мужчины, даже если Дима придумал себе что-то другое.

Перед первой встречей с родителями Кости я долго выбирала платье и расспрашивала его о том, что принести к столу и о чём стоит говорить. Они принимали меня как родную, я называла их свёкрами, на юбилей они подарили мне дорогущий шёлковый шарф. Костина мама плакала навзрыд — «Наташенька, как вы можете так, за что вы так с нами!..» — когда я сообщила, что уезжаю из Вежска и не хочу больше видеть Костю.

Ирина Сергеевна предлагала звать её Ирой и спросила жадно:

— А какой вы носите размер?

Я так растерялась, что ответила. А Димина мама оглядела меня деловито, с прищуром, и постановила:

— Лучше всё-таки мерки снять!

Умение забалтывать собеседника явно передавалось по наследству. Потому что, честное слово, я не знаю, как Диме удалось уговорить меня на этот визит. И не знаю, как получилось, что я стояла по центру комнаты с укушенным пирожком в руке, а Ирина Сергеевна крутилась вокруг меня с сантиметровой лентой, как будто у неё не было никакой больной ноги.

Она болтала о том, что маленьким Дима лечил наложением рук плюшевых медведей, а если вдруг у него плохо получалось, мама ночью аккуратно чинила игрушки — мол, магии просто нужно было время, чтобы подействовать. Ещё рассказывала, что на каникулах после первого курса Дима покупал свиную кожу кусками и тыкал в неё иголками, извращенец! А я смеялась, что как-то в учебных целях благословила шестьсот двадцать печений. И любимый цвет у меня — зелёный. Ёлки? Ёлки — это прекрасно! Хотя можно и с оленями! Подождите, подождите, Ира, ну зачем же мне свитер?..

К тому моменту мы, конечно, перешли на ты. И судьба свитера, разумеется, была предрешена. И мой светлый пузырь внутри всё рос, ширился, пушился, мерцал искорками, и что-то глупое во мне почти готово было поверить, что…

Ира перемеряла мою руку и прикладывала к запястью цветастую пряжу, недовольно цокая языком. Со двора какие-то звуки, взвизг пилы, стук, скрипы. Бедный Дима. Он там умается с этой крышей, а я тут пирожки жру. Надо ему хоть чаю вынести, что ли…

— Всё-таки лучше бордо, — постановила Ира и резким движением смахнула все свои пушистые богатства в огромную коробку. — А носки уже из чего попало, чего носками перебирать, да?

Я неуверенно ей улыбнулась, а она хихикнула, как девчонка, и мне подмигнула:

— Всё-таки Димка мой сын. Я и не думала, что его снова потянет на служительское!

???

— Ма-ам! — деланно возмущённо воскликнул Дима. — Ну зачем!..

— А что такое? — Ира лукаво захлопала ресницами. — Вот на лучше пирожок, и варенец я ставила, будешь?

— Буду, — смиренно сказал Дима.

На меня он глянул с подчёркнутым осуждением, как на предательницу. Я сделала самое невинное лицо, на какое только была способна, но улыбка всё равно растянулась до ушей.

Конечно, Ира показывала мне фотографии. О, что это были за фотографии!..

В начале альбома была вклеена фотография из младшей школы: Дима, очень смешной и чудовищно лопоухий, гордо стоял на школьной крыльце с огромной охапкой астр. Букет был размером с половину Димы, портфель торчал над плечами. Смотрел мальчик против света и поэтому смешно щурился, но я всё равно сразу узнала в нём своего Диму — по этой его противозаконной улыбке, которая с тех пор хоть и заросла бородой, но всё равно ни капли не изменилась.

Следующей в альбоме тоже была школьная фотография, только уже серьёзная, явно снятая не на любительский «Рассвет», а приглашённым фотографом. Здесь Диме тоже было лет семь или восемь, он сидел на столе рядом с глобусом, важный, гладко зачёсанный, в слишком длинном тёмном галстуке. Уши у него по-прежнему были врастопырку — я и не замечала раньше, как так? Надо будет на досуге пощупать повнимательнее.