Дивные земли

Есть наш обычный мир, в котором в каждой вещи и в каждом существе есть хотя бы немного ва. И есть мир духов, для которого ва не имеет никакого значения. Всё, что есть в нашем мире, есть в мире духов тоже, там есть и мы сами.

Духи жадны до ва. Они стараются получить хотя бы каплю, чтобы стать чуть-чуть настоящими. Таких духов могут видеть и слышать одарённые, чувствительные люди. Если же ва становится больше, духи могут появляться перед самыми обычными людьми или даже смешиваться с ними.

— Насколько они опасны?

— Зависит от духа, — Соня пожала плечами. — Дядя рассказывал, что в молодости забрал ва из одного, что был коробочкой лотоса. Лотос рождается из грязной воды и стремится к свету и красоте, а этот пророс в чистом ручье, но травил людей ядом и утопил двух детей.

— Лотос? Растение?

— Так сказал дядя.

Если бы речь шла о человеке или животном, я сказала бы с уверенностью, что такое явление можно считать гостем. А лотос… Орден хранил в архивах десятки сообщений о проклятых ивах и берёзах, в цветение которых люди засыпали и не просыпались, но их потусторонняя природа не была подтверждена научно.

— Ладно, допустим. Продолжай.

Чаще всего духи испытывают к обычному миру любопытство. Иногда они могут помочь или вредить, но по большей части хотят слушать и подглядывать. Духи болтливы, требовательны и не любят оставаться без внимания. Простые люди кидают в огонь зерно и поют текучей воде, но ещё есть люди, которые могут дать духам больше. Почуяв такого человека, чёохэ, духи не хотят его отпускать. Сперва они знакомятся с ним, расслабляют, касаются его души…

Я вспомнила, как едва не умерла на кладбище. Я была свободна тогда, я ощущала тонкие слои дальше и глубже, чем когда-либо, и там был свет, и это было прекрасно.

…потом духи начинают показываться понемногу…

И приводить с собой дивную воду в чужие погреба, верно?

…дают силу, просят об услугах, говорят и слушают, пробуют коснуться человеческого ва, стать ненадолго людьми…

Как эта девушка, которая любила танцевать. Как эта девушка, будучи которой я танцевала.

…потом духи дарят чёохэ подарок. Тогда человек заболевает.

— Чем?!

— Э-э-э… шаманством? Это так называется — чё-ино, «шаманская болезнь». Для ваших это как горячка или истерия. Бред, беспричинная паника. Человек видит то, чего нет, кричит и воет, его ломает, у него дёргается тело. Дядя говорил, это как агония. Те, кто возвращается, становятся шаманами.

— А… обучение?

— Ну, и учатся там чему-то, — Соня поджала губы. — Обычно чёохэ видно с детства, их забирает к себе шаман.

Я помолчала. Рыбы слушали Соню с большим интересом. Интересно, понимают ли они сами, что они такое? Или для самих духов это всё тоже — непознаваемое, неназываемое?

— Ты слышишь вещи, — медленно сказала я. — Значит, ты тоже чёохэ?

— Дядя не стал меня учить.

«Я не вожу девчонок по тёмным комнатам», — сказал мне Уэмо когда-то в прошлой жизни.

— Почему?

Соня вздохнула и поморщилась, но всё-таки признала:

— Он считал, что я не смогу. Хотел, чтобы я жила обычной жизнью и уехала в город, если духи станут меня звать.

— В городе нет духов?

— Везде есть духи. Но здесь они… слышнее.

А ещё в городе есть инквизиторы, сообразила я. И для инквизиторов «шаманская болезнь» будет, вернее всего, одержимостью. Мы не всегда умеем излечить её полностью и без последствий, но и умирают люди в руках экзорциста исключительно редко.

Если бы я знала что-то такое о своём близком, я поселила бы его в соседнем к Ложе зданию и водила к инквизиторам не реже раза в месяц. Уж точно я не стала бы держать ребёнка в Дивноводном и показывать ему, как провожать в высшие слои мёртвых кошек!

— Твоя мама поэтому не хотела, чтобы ты училась? Но потом согласилась? И испекла пирог?.. Но не отпускала тебя в город?..

— Мама считает, из меня выйдет хорошая шаманка. Они много ругались с дядей… он отказывался меня учить, она говорила, что… в общем, много всего говорила. Она не хочет, чтобы я была служителем. Но я объяснила ей, что вы учите меня тому, что нужно духам, просто называете это другими словами.

Я схватилась за голову. «Тому, что нужно духам»! Сегодня ночью эти духи, которым что-то там «нужно», едва меня не задушили!

— Натлексевна. — Я промяла пальцами виски и чуть качнула головой, показывая, что всё ещё слушаю. — Вы не переживайте. Всё будет хорошо. Давайте я покажу вам строчки!

???

Строчки получились неплохи; за вчерашний вечер Соня успела заполнить три страницы, и буквы сохранили в себе ровное выдержанное внимание. Очень достойный результат для начала обучения.

Я похвалила её, как умела. Мысли мои были, конечно, прискорбно далеки от урока.

Выбрали духи!

Меня — и выбрали духи?! Я могу увидеть в этом смысл: если следовать логике Сониного рассказа, теперь, после смерти Уэмо, духи должны искать для себя нового человека. А я обучена мистическим практикам, пусть и совсем другим, я умею чувствовать, я вижу и слышу больше обычного. Хорошие качества для того, чтобы… стать для духов сосудом? Умереть и может быть вернуться шаманом?

Я уже «умерла» один раз — когда меня закопали в гробу во внутреннем дворе Ложи. Я очень хотела бы, чтобы в следующий раз это случилось со мной не раньше, чем лет через пятьдесят с хвостиком!

Шаманская болезнь… как лечиться от шаманской болезни? От неё вообще можно как-то вылечиться?

Соня кашлянула. Я забыла читать одухотворения, просто замолчала на середине очередной строфы. Не выходит из меня учительницы. Духам зато нравлюсь!

Боже, Боже!

— Прости. — Я с силой растёрла виски. — Давай начнём с четвёртой фигуры, хорошо?

Соня разглядывала меня с интересом и не торопилась закрывать глаза.

— Что вам говорят рыбы?

— Сейчас? Ничего. А тебе?

— Тоже ничего. Извините. Просто… интересно. Вы их видите?

Я скосила глаза в угол. Одна из рыб выписывала круги над подушкой, и всё, чего касался свет её плавников, казалось водой. Мягко плыли простыни, одеяло набухло, матрас выдыхал пузыри. Рыба кружила.

Я кивнула.

— Наверное, вы и правда особенная, — в голосе девочки было нетрудно заметить нотку ревности. — Даже дядя их почти не видел. Зато с ним говорили все птицы и ветра округи!

— Ветра?

— Ага. Ну, и духи, конечно.

— Конечно…

Я потёрла глаза, давя в себе яд и сарказм, а Соня, совершенно позабыв про фигуры упражнения, вдруг улыбнулась.