Дивные земли

— Дядя очень талантливый, — сказала она с теплом. — То есть… был очень талантливый, да… В циме была другая шаманка, Маше, сейчас она совсем старуха и почти ничего не может, а тогда была в самой силе. Она взяла себе другого ученика, не дядю, но из него ничего не вышло. И из других тоже. А дядя самоучка. Его учил сам Сай-я-линь… они много делили ва.

— «Делили ва», — рассеянно повторила я. — Как это?

— Ну, э-э-э… ва — это…

Это я помнила: вейская ва — это вещественность, материальность. Присутствие ва отличает наш мир от мира духов и то, что видят и слышат простые люди, от того, что видят и слышат только духи и избранные ими чёохэ.

Чёохэ отмечены особым талантом. Каждое мгновение своей жизни они, не всегда даже замечая это, излучают ва. Духи ловят капли этой ва, и тогда человек может слышать то, что они говорят. Если человек отдаст больше ва, духа смогут услышать или даже увидеть другие люди, отмеченные хотя бы слабой чувствительностью; отсюда растут корнями детские сказки о призраках, шепотках и проклятых вещах. По-настоящему умелый из шаманов может отдать духу так много своей ва, что сам станет почти бесплотным и уступит духу своё тело.

— В тот день на твоём дяде была маска. Ты сказала — это лик Сай-я-линя? Твой дядя уступал тело Сай-я-линю?

Соня пожала плечами:

— И другим духам, если было нужно.

— Это одержимость. Это опасно.

— Дядя говорил, что… — она кашлянула и очень похоже повторила ворчливый голос Уэмо: — «Всё опасно, если не знать, что именно делать».

Пустить духа! В собственное тело! Осознанно и «зная, что именно делать»!

— Но зачем?! — Мне было дурно от одной мысли. — В чём смысл?!

— Иногда этого хотят духи и с ними не получается договориться по-другому. Ещё так можно получить силу… вы же сами отдавали духам своё ва.

— Я?!

— У вас были руки в чешуе, — почти по слогам проговорила Соня, хмурясь на меня, как на глупенькую. — Даже простые люди видели. Вы отдали своё ва рыбам, они проявились в вас и открыли вам силу.

— Я зачерпнула природных… хм. Возможно, мы просто называем это по-разному. И твой дядя пускал в себя Сай-я-линя? Поэтому я чувствовала, что к Дивноводному приближается могущественный гость… то есть, допустим, дух. Уэмо был одержим Сай-я-линем? А потом он снял маску, и тогда… вернул себе свою ва, и дух ушёл. Верно?

— Я этого не слышала, — неохотно проговорила она.

— Допустим. Допустим! Но зачем ему была нужна сила? Или… этот ваш Сай-я-линь хотел, я не знаю, погулять? В Дивноводном?! А потом… просто ушёл?

Соня закатила глаза.

— Натлексевна! Я не знаю! Я же — не шаман!..

— Да, конечно. Извини. Я не…

— …но он, наверное, и правда хотел.

— Что?

Соня задумчиво рисовала пальцем на столе — то круги, то те узоры, которые красовались на шаманском ковре. Ленты, треугольники… Я не знала этих символов, не ощущала, что в них есть смысл.

— Зимой духам скучно, — наконец сказала девочка. — Поэтому дядя всегда уезжает на зиму. Чтобы духи не… разошлись слишком далеко. Может быть, Сай-я-линь хотел не только песен, но и чего-то ещё.

— Духи хотели веселиться, — вспомнила я Димину сказку. — Аё велела им не безобразничать и рассказывала сказки, чтобы они не расходились далеко. Так?

— Ну… вроде того.

— Что будет, если духи всё-таки разойдутся далеко?

Соня снова отвела взгляд. Я так и не узнала, что она могла бы ответить — потому что в этот момент по веранде прошли тяжёлые сапоги, потом раздался короткий стук в дверь, а потом она распахнулась — гость решил не дожидаться ответа.

В комнату дохнуло холодом.

— Наталья Алексеевна!

Юрий Валентинович так и прошёл в сапогах, заглянул на кухню, потом в комнату. От привычного вальяжного цинизма ничего не осталось: он сиял, как начищенный чайник, а ещё тряс пачкой бумаги в прозрачном пластиковом пакете

— Наталья Алексеевна!

— Вы не вовремя, — мрачно сказала я, скрещивая руки на груди.

А он снова тряхнул пакетом:

— Рукопись!