Дивные земли

Соня слушала меня молча, и я чувствовала, как с каждым моим словом её внимание уплывает всё дальше и дальше.

Потом она сказала устало:

— Я просто хочу, чтобы они перестали.

???

Я хотела бы сказать, что намерения мои были исключительно чисты, и двигало мной только желание помочь человеку в дни сомнений и тягости. Но честность перед самой собой есть одна из важнейших добродетелей служителя; помня об этом, я должна признать, что к работе с Соней я имела помимо прочего свой корыстный интерес.

Дело в том, что, к моему великому сожалению, вейские шаманы не пишут учебников. Наши студенческие экспедиции были больше увлечены описанием глагольной системы и резьбы по кости, но не посчитали нужным рассуждать об экзистенциальном. Ещё до праздников я попросила Лену посмотреть для меня что-нибудь в библиотеке, и она даже прислала мне пару университетских методичек, но я не почернула из них ничего осмысленного: злоключения мифического героя, поднявшегося по стволу кедра в мир духов, были вполне увлекательны, но ни на йоту не приблизили меня к вейским шаманским практикам.

Но я видела то, что видела. Маска, превращающая человека в могущественного гостя — или наоборот, — лежала в моём обувном ящике.

Единственный, кто мог бы объяснить, что она такое, был мёртв. У вейцев даже не было другого шамана. А на моей кухне сидела девочка, которую Уэмо научил провожать души — и кто знает, чему ещё?

Возможно, завтра в мою дверь постучится Тайная полиция. Было бы очень хорошо, если бы в этот момент я смогла ответить что-то кроме глупого мычания про «профилактические мероприятия». Если для этого мне придётся научить вейскую девочку вещам, которые мы обычно не показываем начинающим, я прощу себе этот грех.

— У тебя есть колокольчик?

— С собой?..

— Вообще. Дома. Любой.

— Я могу… взять у дяди. У него… есть.

— Хорошо. Держи, — я выдала ей карандаш и тетрадный лист. — Записывай. В идеале колокольчик должен быть золотым, потому что Солнце управляет золотом, но подойдёт латунь. Главное, не серебро. Из колокольчика нужно вынуть язычок, на него нанести знак Соли. Лучше выцарапать или выжечь, можно нарисовать, но так, чтобы не стёрся…

Я показала ей ещё несколько черт, более сложных: из них Соня могла бы узнать знак деления, символ милосердия и половину девятки, которые отправляли к концепту закрытой руки, погашенной лампы и запрета (и которые подростки, разумеется, ассоциировали с сексом). Она перерисывала старательно и точно, мне пришлось добавить лишь несколько точек и хвостов.

В Ордене стараются не закрывать чувствование, но развивать его, даже через беспокойство ученика; и всё же мы понимаем, что звуки, знакомые телу, громче тех, что слышит одна только душа. Если должным образом зачаровать колокольчик, он будет якорем, возвращающим из тонких слоёв. Тогда лес, который слышит Соня, станет тише.

— Это сработает? — деловито уточнила она.

— Если ты всё сделаешь правильно. У шаманов нет такого?

Она пожала плечами.

— Он ведь всё-таки учил тебя немного. Верно?

Она пожала плечами снова.

Наверное, её мама прокляла бы меня ещё раз. Я бы и сама, пожалуй, назначила себе духовное наказание. Это низко, в конце концов; как служительница, я должна приносить душам равновесие и покой, а не рушить их дальше. Тем более отвратительно ранить того, кто тебе доверился.

Ноги не очень меня слушались, а Соня, как назло, смотрела мне в спину. Я глубоко вдохнула и достала из ящика маску.

Тёплое дерево, помнящее прикосновение доброго человека; ни гостя, ни магии, только едва заметное свечение нарисованных глаз. Просто маска. Ничего особенного.

— Я научу тебя тому, чему ты захочешь, — медленно сказала я. — А ты… что ты знаешь об этом?

Соня нахмурилась. Наверное, она тоже понимала, что сама идея обмена одного знания на другое противна служению. Звериная морда стукнула о стол, я села и спрятала лицо в ладонях.

— Это очень важно, — глухо сказала я.

— Сай-я-линь. — Я подняла на неё взгляд. Соня смотрела на маску хмуро. Она не выглядела ни задетой, ни даже удивлённой, и в её голосе звучало недоумение. — Это лик Сай-я-линя. Он хэла… э-э-э… предок? Прародитель? Несмертный царь ша-о. Леса. Царь леса.

Хаос красок на маске по-прежнему не был ни на что похож, но то, что говорила Соня, звучало созвучно разговорам о природных духах. Инквизиторы говорили о духах, но духи… то, что я чувствовала, было гостем категории «м». Слишком сильным и слишком реальным для природного духа.

— Вы ему поклоняетесь?

— Кому?!

— Сай-я-линю. Он как… бог? Для вейцев.

На лице Сони отражалась глубокая работа мысли. Кажется, я сказала что-то глубоко абсурдное.

— Дядя иногда бывал его голосом, — наконец сформулировала она.

— Он был одержим Сай-я-линем?

Судя по тому, как сползлись Сонины брови, в этот раз я сказала что-то ещё более бессмысленное. Но ни это, ни саму природу «царя леса» мы не успели обсудить — потому что в мою дверь с силой постучали.

???

Это был плохой стук. Такой, что моя воля потянулась к серебру, но всё моё серебро утекло в землю и стало рыбьей чешуёй.

Стучали громко, с напором, и огонёк души на крыльце горел злой решимостью. Так могла бы выглядеть в эфире я сама, когда велела ломать дверь в квартиру одержимого.

Огонёк был один. Или же все остальные мне не позволили различить в эфире.

Моё горло само догадалось крикнуть что-то про «сейчас-сейчас», а взгляд метался по кухне. Я подтянула к себе сковородку и смяла её руками. Чугун — не серебро; он отзывается труднее, он тяжёл и неподатлив. Но меня учили. Меня учили хорошо. И в моих руках сковородка станет металлическими ручьями-змейками, обовьёт ими мои руки и укусит каждого, кто попробует войти в мой дом с дурными намерениями.

К бесам их всех.

Я — не — сумасшедшая!

— В окно вылезешь? — мрачно спросила я Соню.

Девочка моргнула, как сова. Она восхищённо пялилась на чугунные браслеты на моих запястьях.

— А надо?

— Надо.

— Ладно…

Послушание — одно из лучших качеств для ученика. В будущих служителях также ценятся пытливость ума и желание ставить под вопрос всякую мысль, что притворяется абсолютной правдой, но в тот момент я была рада, что Соня не стала демонстрировать мне это своё качество.