Дивные земли

Глава 3. Материнское сердце

— Ты хорошо подумала?

Соня смотрела на меня исподлобья. Осколок зеркала в её кармане побагровел от крови. Даже не заглядывая в эфир, я ощущала пульсацию в изрезанной руке.

Я слаба духом. В тот момент больше всего я хотела, чтобы она просто вдруг куда-нибудь исчезла — вместе со своими вейскими проклятиями, мёртвым дядей, провожанием кошачьих душ и желанием учиться у инквизитора. Тогда я осталась бы одна в тишине своей кухни, допила чай и дождалась, пока в соседнем доме зажжётся хорошо знакомый мне огонёк. И я просто сбежала бы туда, спряталась от безумия прошедших дней.

И всё-таки дух во мне есть, поэтому я сказала мягко:

— Ненависть — плохой учитель. Ты можешь обратиться к любому другому…

— К кому?! Вы сами скажите — к кому?! К Вере Павловне? Она ничего не умеет!

— Она умеет многое, и она достойно выполняет…

Соня засмеялась. И смеялась долго, смеялась и размазывала слёзы по щекам двумя руками — окровавленной и здоровой. Правая ладонь была выпачкана так, что казалось: на ней не осталось ни одного живого места. Но это ерунда, ничего такого, это даже не ожоги от ляписа, такие порезы заживают легко.

— Промой хоть, — не выдержала я. — В воду сунь… полотенце тебе принесу.

Она попробовала отнекиваться, но я была непреклонна. Пока девочка плескалась в воде, а потом шумно сморкалась, я раскладывала среди чашек и печенья бинты и зелёнку.

Соня с интересом вглядывалась в порезы. Один, самый длинный, я успокоила через эфир.

— Твоя мама не зря злится, — негромко сказала я, выплёскивая помутневший чай и заваривая свежий. — Стреляла не я, но здесь есть моя ответственность. Не думаю, что тебя должна учить именно я.

— Некому больше! Вера Павловна знает кучу умных слов, да. Но она почти ничего не чувствует! А в Ерше преподаёт только Воробьёв, ему за восемьдесят. Он за полтора часа не смог запомнить, как меня зовут.

— Ты могла бы поехать в Силинск. Тебя наверняка примут в школу-пансион при Ложе.

— Мама не отпустит.

— Тебе нужно учиться. Уверена, она тоже это понимает.

Соня закатила глаза и помотала головой. Я вспомнила свой визит в дом Черных, стиснула зубы и предложила:

— Я могу поговорить с другими служителями в Ерше.

— Ха!

— Что — «ха»?

— И они вас послушают? Да они вас ненавидят!

— С чего ты это взяла?

— Все знают.

— Предположим. Это не имеет никакого значения. Я могу обратиться в Ложу с просьбой, и мне не могут отказать без веских причин.

— Вот уж спасибо большое… они всё равно меня не возьмут. Я же не… ну… вы понимаете.

— Невоцерковленная?

В эфире нить, связывающая Соню с церковью Дивноводного, была совсем тонкой. Конечно, обычно в Ложах предпочитают других учеников, но это нельзя назвать обязательным требованием.

Но, откровенно говоря, я не хотела отправлять Соню в Ёрш, и даже не потому, что не хотела ни о чём просить этих людей. Моё доверие к коллегам из Ложи сейчас покоилось где-то в самой глубине дивных местных вод.

— А другие шаманы?

— В циме нет других шаманов, — глухо сказала Соня.

Я медленно кивнула. Я ничего не понимала в шаманизме. В Ордене не уделяли особого внимания иноверным культам — я знала разве что некоторые даты праздников, в которые мы особенно пристально наблюдали за эфиром. Но всё-таки если существуют шаманы, их шаманские дела должны иметь у народа свой вес. Если у вейцев не осталось шамана…

Я не знала, что это значит. Но догадывалась, что ничего хорошего.

Впрочем, моя ли эта проблема? Может быть, шаманы как-нибудь самозарождаются в лесу, или их назначают на общем собрании, или там, я не знаю, кидают с вершины кедра бубен, кто поймал — тот и шаман. И силу этому шаману даёт какое-нибудь ритуальное братание с гостем. Откуда мне знать; это не моя вера.

Соня мрачно грызла печенье. Её близкий человек умер сегодня утром. Умер из-за меня, и её мать прокляла меня каким-то вейским проклятием. Но она всё равно пришла, пусть и с осколком зеркала в кармане.

Глупое, глупое моё сердце!

— Хорошо, — сказала я, когда пауза затянулась. — Чему ты хочешь научиться?

— Я слышу вещи, — неохотно призналась девочка. — Но плохо понимаю, что они значат.

— Например, какие?

— Плеск воды… — она говорила рассеянно, а у меня мурашки пробежали по загривку. — Свист ветра, шум леса. Звериные звуки. Копыта, лапы. Беличий лай. Птицы… как ягоды с куста падают. Как пропастает семечко. Как сопит ёж. Ещё люди… дышат, ходят, разговаривают. Без слов, то есть… я как будто не знаю слов, которые они произносят. А эмоции — как у зверей. Кто-то злится, кому-то скучно, кто-то болеет. Это ведь вы сказали Марфе Валерьевне поехать к врачу? Она теперь звучит по-другому.

— Мы называем это чувствованием. В школе мы учим, что вся наша реальность отражается в эфире… ты помнишь Урок об Игоре Мастере? С ритуалами в зеркалах?

— Он от них умер, — буркнула Соня.

Это один из любимейших детьми Уроков: он похож на страшилку, рассказанную у костра. Однажды Игорь исчез в своём зеркале. Его тело никогда не было найдено.

А ещё это просто хороший Урок, и я как-то вдруг успокоилась. Что бы там ни было, а в рассказах о магике всегда есть покой.

— Верно. Современное Тайное знание считает более правильным считать, что это наша реальность — отражение. Эфир велик, и в нём содержится бесконечность бесконечностей концептов и абстракций… Человеческое сознание не способно их постичь. Мы понимаем Вселенную так, как нам позволяют возможности физических тел. Вступая в Учение, мы освобождаем сознание от привычки видеть вещи глазами и считать увиденное настоящим. Мы смотрим сердцем и видим вещи иными, принимаем новое, более чистое понимание… в тебе живёт талант, и уже сейчас ты видишь и слышишь больше, чем считается обычным для физического тела. Теперь наша задача — научиться отличать услышанное от придуманного и того, что тебе показалось. Чаще мы учим начинающих смотреть, но с тобой мы можем начать с более простого для тебя модуса…

Соня кивнула и спряталась в чай. Она сидела сгорбившись, как воробушек на насесте, и только изредка бросала на меня острые взгляды от кружки. Окровавленный осколок зеркала лежал на краю стола, присыпанный крошкой от печенья.

Я говорила и говорила — о власти и силе, которую человек может черпать из своего сознания. Сперва мы учимся ощущать, потом — подменять одно ощущение другим. Воля служителя формирует эфир и тем помогает хаосу приблизиться к Плану.