Страница 67 из 94
— Все вы тогда решили за меня. Олег решил, что я не разберусь в бумагах. Ты решил, что я не выдержу правду. Прекрасная команда. Разделили обязанности: один забирает, второй спасает, женщина у печи.
Катя опускает глаза.
— Марина Викторовна, простите. Я тоже должна была тогда написать вам напрямую.
Я смотрю на нее. Молодая была девочка. Двадцать два года, первые заказы, взрослые мужчины с деньгами и тоном. У меня нет к ней той злости, которая есть к ним. Но факт остается.
— Должна была, — говорю. — Но спасибо, что приехала сейчас.
Она кивает. В глазах влага. Я не утешаю. Сейчас у меня внутри нет свободных рук для чужой вины. Пусть посидит с ней. Небольшая вина полезна, если приводит к действиям.
— Эти письма помогут по товарному знаку? — спрашиваю.
Катя оживляется сразу, цепляясь за практику.
— Да. Там есть исходники, договор со мной, ваша фамилия в финальной версии, файлы с датами. И переписка, где Андрей Сергеевич прямо пишет, что проект создается для вас. Я могу дать официальное пояснение.
— Дашь, — говорю. — Завтра с Петром Аркадьевичем.
— Да.
Андрей смотрит на меня.
— Марина…
— Нет. Сейчас ты слушаешь. Я злюсь не потому, что ты тогда не дал Олегу оформить знак на себя. За это спасибо. Сухое, рабочее спасибо, без объятий. Я злюсь, потому что ты снова стоял рядом с важной правдой обо мне и моей жизни, а я узнала через двенадцать лет, ночью, от человека с флешкой.
— Я понимаю.
— Не уверена.
— Понимаю достаточно, чтобы больше не говорить тебе «я хотел как лучше».
Хорошо.
Это уже что-то.
Я закрываю ноутбук не до конца, оставляя файлы открытыми.
— Катя, ты где остановилась?
— В гостинице. Но я могу сейчас уехать, мне только надо было отдать…
— Никуда ты ночью не поедешь. У Лены есть запасной ключ от квартиры над пекарней? — спрашиваю и сама вспоминаю: квартира пустует после бывшего арендатора, там ремонт средний, но переночевать можно. — Нет, поздно ей звонить. Поедешь ко мне. У меня уже живет Ксения, будет весело. Женский штаб разоблаченных документов.
Катя моргает.
— Я не хочу вас стеснять.
— Милая, меня сегодня пытались украсть электронной подписью. Ты с рюкзаком меня уже не стеснишь.
Она выдыхает. Садится ровнее.
— Спасибо.
Андрей говорит:
— Я отвезу.
— Нет, — отвечаю.
Он замолкает.
Я смотрю на него.
— И не потому, что я делаю вид, будто ты мне не нужен. Потому что сейчас мне нужно ехать с Катей одной. Поговорить. Без мужчины, который снова оказался в старой переписке.
У него дергается челюсть. Не от злости. От того, что принимает.
— Хорошо. Я вызову охрану проследить за вами на расстоянии?
— Андрей.
— Вопрос безопасности. После Артема и фото у подъезда.
Я хочу возразить. Уже открываю рот. Потом вспоминаю серую машину, подложенный контейнер, поддельную подпись и договор, отправленный в банк.
— На расстоянии. Без театра.
— Да.
— И ты не поедешь следом сам.
— Не поеду.
— Хорошо.
Мы выходим из кабинета втроем. Я выключаю свет, проверяю дверь, ставлю сигнализацию. Катя стоит у выхода, прижимает рюкзак к животу. Андрей рядом, молчит. В воздухе между нами столько недосказанного, что туда можно поставить отдельный столик и продавать кофе.
На улице холодно. Я застегиваю пальто, поправляю шарф. Андрей останавливается у своей машины.
— Марина.
Я оборачиваюсь.
Он подходит на два шага. Не ближе.
— Я не прошу прощения сейчас, потому что слова ничего не исправят. Но я больше не буду решать за тебя, какая правда тебе нужна.
В груди снова щемит.
Вот это ужасно. Когда мужчина говорит то, что нужно. Не красиво, не громко. Точно. И ты всё еще злишься, но уже понимаешь, что злость не отменит его. Не вычеркнет. Не сделает чужим.
— Посмотрим, — говорю.
— Да.
Катя смотрит на нас и быстро отворачивается.
Правильно. Молодая, но соображает.
Мы садимся в такси. За нами через минуту отъезжает темная машина охраны. На расстоянии. Как и обещал.
Катя молчит минуты три. Потом тихо говорит:
— Он тогда правда не дал Олегу забрать знак.
— Я видела.
— И еще… он потом написал мне отдельно. Не в той цепочке. Просил все макеты и исходники дублировать вам. Я не сделала. Побоялась Олега. Он тогда позвонил и сказал, что если я буду писать вам напрямую, заказ он заберет.
Я смотрю на нее.
— У тебя есть то письмо?
— Да.
— Почему сразу не показала?
— Потому что боялась, что вы подумаете, будто я себя выгораживаю.
— Катя, сейчас у нас все себя выгораживают. Это уже часть рабочего процесса.
Она слабo улыбается.
— Я завтра покажу.
— Покажешь.
За окном мелькают фонари. Ночная дорога, мокрые стекла, пустые остановки. Я откидываюсь на сиденье и закрываю глаза. Внутри странно. Андрей снова оказался не чистым листом. Старая тайна, старое вмешательство, старая защита. Но в этой защите был мой интерес. И всё равно без моего голоса.
В сорок пять лет самое обидное — понимать сложность. В двадцать можно было бы хлопнуть дверью и решить: предатель. Сейчас видишь: не предатель. Ошибся. Помог. Смолчал. Защитил. Лишил правды. Любил. Всё в одном человеке.
Ненавижу взрослую многослойность. От нее плохо спится.
Дома Ксения просыпается от нашего прихода и сразу садится на диване.
— Что случилось?
— Новый старый документ, — говорю. — Катя, дизайнер. Катя, Ксения, бывшая помощница Вероники. Поздравляю, теперь вы обе в клубе женщин, которые поздно, но принесли нужные файлы.
Ксения сонно кивает.
— Чай?
Вот и всё. Женский штаб действительно сформировался. У нас тут афера, права на знак, поддельные подписи, а первая реакция — чай. Правильно. Цивилизация начинается с чайника и чистого полотенца.
Мы сидим на кухне до двух ночи.
Катя показывает второе письмо. Андрей действительно писал ей отдельно:
«Катерина, любые материалы по логотипу, названию и упаковке дублируйте Марине Викторовне. Проект ее. Олег может заниматься финансами, но визуальное решение и бренд должны быть согласованы с ней».
Катя тогда не ответила. Потом договор оформился правильно — на меня как заказчика по творческой части, на ООО по оплате, с указанием, что использование возможно в рамках пекарни. Не идеально, но лучше, чем могло быть. Андрей в этом есть. Его молчание тоже.
Я сохраняю письмо, отправляю Петру Аркадьевичу с пометкой: