Страница 66 из 94
Глава 20. Копия письма
— На него, — говорит Катя. — И еще… там в копии был Андрей Сергеевич.
Я стою в темном зале пекарни, в котором еще недавно пахло яблочной слойкой, усталостью и поцелуем, а теперь запах будто резко выветрился. Остался только холодный воздух от входной двери и тонкая дрожь где-то под ребрами.
Катя держит флешку двумя пальцами. Как улику. Как что-то неприятное, чего самой касаться не хочется.
Андрей за моей спиной не двигается.
Вот это плохо.
Когда человек виноват, он часто начинает говорить сразу. Объяснять, перебивать, торопливо размахивать руками и словами. Андрей молчит. И это молчание не похоже на растерянность. Скорее на то, что он уже понял, о каком письме речь.
Значит, помнит.
— Повтори, — прошу я.
Катя сглатывает. На ней дорожная куртка, под глазами тени, на кроссовках пыль. Она явно приехала не для красивого драматического выхода, а потому что всю дорогу сидела в поезде или такси и крутила в голове: сказать или не сказать. Сказала. Теперь тоже жалеет, судя по лицу.
— Двенадцать лет назад, когда я делала первый логотип, Олег Сергеевич написал мне, что правообладателем должен быть он. Не вы. Он объяснил, что вы тогда в декрете после болезни Алисы… или что-то такое… я точно не помню, надо смотреть письмо. И что вам некогда заниматься бумагами. А Андрей Сергеевич был в копии.
— Алисе тогда было семь, — говорю я. — Какой декрет?
Катя моргает.
— Я тогда тоже удивилась. Но мне было двадцать два, я брала первые заказы и боялась спорить с клиентами. Потом Андрей Сергеевич ответил. Я поэтому и приехала. Там не всё так… — Она смотрит на Андрея. — Я не хочу сейчас говорить своими словами, лучше открыть.
Я поворачиваюсь к нему.
— Ты знал?
Андрей смотрит прямо.
— Да.
Коротко.
Честно.
От этого мне не легче.
— Знал, что Олег хотел оформить знак на себя?
— Да.
Внутри поднимается горячая волна. Усталость исчезает. Сон, который так и не пришел прошлой ночью, мог бы сейчас стоять в углу и хлопать. Организм нашел новый источник энергии: злость. Старая, качественная, сорокапятилетняя злость женщины, которой снова сообщают, что мужчины двенадцать лет назад переписывались о ее деле без нее.
— И ты опять не сказал.
— Тогда я остановил это.
— Это был не мой вопрос.
Он молчит.
Да. Вот именно.
Я беру у Кати флешку.
— В кабинет.
Иду первой. Не потому, что собранная. Потому что если останусь стоять в зале, могу сказать что-то слишком громкое. А у нас завтра утром снова клиенты, свежий хлеб и Нина Павловна с внутренним диктофоном. Скандалы в зале уже надоели даже мебели.
Катя садится на стул у стены, будто готовится к допросу. Андрей остается у двери. Я включаю ноутбук, вставляю флешку. На экране папка:
«Логотип_ТеплыйХлеб_архив»
.
Внутри макеты, исходники, сканы, переписка.
Катя наклоняется ближе и быстро открывает цепочку писем. Руки у нее дрожат. На ногтях облезший темный лак, на запястье красная нитка, в волосах залом от капюшона. Такая обычная живая деталь, от которой вся ситуация становится еще неприятнее. Не кино. Не красивая сцена разоблачения. Поздний вечер, флешка, чужие письма, женщина после поцелуя и мужчина у двери с очередной тайной.
Первое письмо от Олега.
Дата — двенадцать лет назад.
Тема:
«Права на знак»
.
«Катерина, добрый день. По логотипу и названию прошу оформить все права на меня как на ответственное лицо проекта. Марина занимается кухней и ребенком, в бумагах разбираться не будет. Договор с дизайнером тоже лучше заключить со мной, так проще. Андрей Сергеевич в копии, он финансирует старт, ему важно, чтобы документы были оформлены правильно».
Я читаю фразу несколько раз.
«Марина занимается кухней и ребенком, в бумагах разбираться не будет».
Вот она я в глазах мужа. Кухня. Ребенок. В бумагах не разберется.
Двенадцать лет назад.
Не Вероника его испортила. Не кризис среднего возраста. Не молодая любовница нашептала. Он уже тогда так думал. Просто я была влюблена, усталая, счастливая от пекарни и слишком занятая тем, чтобы всё получилось. Я не смотрела на формулировки. Я смотрела на тесто, поставщиков, первую витрину и Алису, которая потеряла сменку за день до открытия.
— Открой ответ, — говорю.
Катя нажимает.
Письмо от Андрея.
Через сорок минут после Олегова.
«Олег, нет. Если проект создается для Марины, права на название, визуальный знак и материалы должны быть оформлены с ее прямым участием. Катерина, прошу не готовить договор без Марины Викторовны как стороны или без ее письменного согласия. Иначе финансирование с моей стороны будет остановлено. Олег, это не обсуждается».
Я читаю.
Потом еще раз.
И злость внутри сбивается с шага.
Не уходит. Нет. Я не собираюсь так легко отпускать тот факт, что меня снова держали за дверью моего же дела. Но письмо другое. Андрей был в копии. Андрей знал. Андрей остановил.
А я не знала ни первого, ни второго.
— Дальше, — говорю.
Катя открывает еще одно письмо.
Олег. Короткое. Злое.
«Андрей, не лезь в семейные решения. Марина не любит бумажную волокиту, я все оформлю. Она сама будет благодарна, что ее не дергают».
Ответ Андрея:
«Ты не оформляешь ее труд на себя. Точка».
Точка.
Слово будто падает в кабинет.
Я медленно откидываюсь на спинку стула.
Перед глазами всплывает Олег двенадцать лет назад. Молодой, уверенный, красивый, с этим своим «Марин, я сам разберусь». И я, которая благодарно кивала, потому что действительно не хотела еще и бумаги. Потому что ночью вставала к Алисе, утром ехала на рынок за ягодами, днем стояла у печи, вечером считала крем. Потому что мне было удобнее верить, что муж прикрывает тыл, а не забирает ключи от будущего.
Андрей тогда видел.
Не всё. Но больше, чем я.
И опять молчал.
— Почему ты не сказал мне? — спрашиваю я, не поворачиваясь.
Андрей проходит в кабинет. Не садится. Останавливается рядом со столом, но не близко.
— Я хотел.
— Не начинай с этого.
Он кивает.
— Хорошо. Я испугался, что если скажу, ты воспримешь это как попытку настроить тебя против мужа. Вы тогда открывались. У тебя было столько сил вложено, столько нервов. Олег сказал мне, что я пользуюсь ситуацией, что лезу в ваш брак. Я остановил оформление на него, убедился, что в договоре с Катей указана ты, и отошел.
— Ты решил за меня, что правда навредит.
— Да.