Страница 58 из 94
«Марина Викторовна, срочно. Мне позвонили из банка. По вам пришел запрос на смену контактного лица и уведомление о передаче имущественного комплекса. Что происходит?»
Вот и началось.
Пишу ей:
«Ничего не подтверждайте. Все действия остановить. Ждите звонка юриста».
Она отвечает сразу:
«Я ничего не подтверждала. Но там в приложении стоит моя фамилия как контакт бухгалтера. Я такого не отправляла».
У меня внутри холодеет глубже.
Моя подпись. Ее фамилия. Чужой договор.
Смотрю снова на файл. Пролистываю приложения. Раньше я дошла только до первой страницы и подписи. Теперь читаю дальше.
Приложение 2.
«Контактное лицо для передачи документов: Наталья Петровна Орлова, главный бухгалтер».
Приложение 3.
«Согласие на предоставление доступа к архивам учета».
Внизу — скан подписи Натальи Петровны.
Я видела эту подпись сотни раз. На счетах, актах, платежках, ведомостях. И сейчас она выглядит правильно.
Слишком правильно.
Телефон снова вибрирует. Андрей.
«Я у входа. На улице спокойно. Серую машину не вижу. Специалист говорит: договор уже отправлен двум адресатам — вашему арендодателю и одному крупному поставщику. Нужна срочная блокировка. Позовешь?»
Я смотрю на дверь кабинета.
Злость на него никуда не делась. Она сидит в груди, усталая, плотная, с договором займа в руках. Но сейчас на другой чаше — пекарня. Мой арендодатель. Поставщик муки. Фальшивая передача имущества. Наталья Петровна, чья подпись тоже всплыла в приложении.
Выбор, Марина.
Ты взрослая женщина.
Иногда выбор — это открыть дверь человеку, на которого злишься, потому что рядом с ним шанс отбиться выше.
Пишу:
«Заходи».
Через минуту он входит.
В темном пальто, без кофе, без папки, с телефоном в руке и лицом мужчины, который приехал не утешать. Работать. Это хорошо. Утешения я бы сейчас не выдержала.
Он останавливается на пороге кабинета.
— Можно?
Кивает на стул.
Вот за этот вопрос тоже хочется его ударить и обнять одновременно. Неправильное сочетание. Опасное.
— Садись.
Он садится напротив, кладет телефон на стол, но расстояние оставляет. Правильно. Если бы он сел рядом, я бы чувствовала его плечо, его запах, вчерашнюю ночь. Мне сейчас нужно чувствовать бумагу, экран и злость.
— Специалист нашел метаданные, — говорит Андрей. — Файл формировали не на вашем компьютере. Документ собран в шаблоне «СоколФуд», но подпись проставлена через новый сертификат. Удостоверяющий центр небольшой. У Артема Романова там может быть контакт, проверяем.
— Договор уже отправили арендодателю?
— Да. И поставщику муки. В письме указано, что с понедельника все поставки, счета и первичные документы переоформляются на «СоколФуд».
Я сжимаю пальцы на краю стола.
— Понедельник послезавтра.
— Поэтому делаем сейчас. Петр Аркадьевич готовит официальные уведомления: договор оспаривается, подпись скомпрометирована, любые действия приостанавливать. Я позвонил арендодателю лично. Он ждет письмо юриста и до понедельника ничего не подписывает.
— Ты позвонил арендодателю?
— Да.
— Он тебя послушал?
— Он мой давний арендатор по другому объекту. И у него нет желания попасть в спор с поддельной подписью.
Практично. Быстро. Полезно.
Злость на Андрея рядом с этим не исчезает. Просто занимает полку ниже. Пусть сидит. Я к ней потом вернусь, когда пекарню не будут переводить на любовницу моего мужа с поддельной подписью.
— Наталья Петровна пишет, что ее подпись тоже в приложении, — говорю.
Показываю экран.
Андрей наклоняется ближе, но не ко мне — к ноутбуку. Я все равно чувствую его присутствие кожей. Надо же, какое у тела плохое понимание приоритетов. Тут имущественный комплекс, арендодатель, подлог, а оно помнит руки.
— Скан, — говорит он. — Взяли из старого документа. Видишь разницу в фоне? Подпись вставлена картинкой.
Я смотрю внимательнее. Да. Фон у подписи чуть другой. Очень слабо, но видно. Если знать, куда смотреть.
— Значит, Наталья не подписывала.
— По этому скану — нет. Но нужно понять, откуда взяли образец и паспортные данные для твоей новой подписи.
— Паспортные данные могли быть у Олега. У Вероники через него. У бухгалтера в архиве.
— И у тех, кто выпускал сертификат.
Мы оба молчим.
Потом он говорит:
— Я знаю, что ты просила не приезжать.
— Знаешь.
— И знаю, что ты злишься.
— Хорошо знаешь.
— Я не буду сейчас говорить о нас.
Вот именно это и бьет.
О нас.
Он произносит «о нас» как факт. Не как вопрос. Не как мечту. Не как давление. Просто есть «мы», о которых пока нельзя говорить.
— Правильно, — отвечаю.
— Но после этого разговора нам придется поговорить.
— После этого разговора мне нужно будет поговорить с юристом, арендодателем, поставщиком, Натальей, полицией, дочерью и своим давлением.
— А потом со мной.
Смотрю на него.
Он выдерживает мой взгляд спокойно.
— Ты слишком уверенный для мужчины, который не сказал мне правду о займе.
— Я не уверен. Я просто не уйду от разговора.
Очень неудобная фраза. Хочется сказать что-то резкое. Не получается сразу. Потому что Олег уходил. В молчание, в работу, в Веронику, в «потом поговорим», в «не начинай». Андрей сидит напротив и заранее говорит: не уйду.
— Посмотрим, — отвечаю.
— Посмотрим.
Работаем дальше.
Письма, звонки, заявления. Петр Аркадьевич подключает специалиста по ЭЦП. Удостоверяющий центр сначала бормочет про регламент, потом слышит слова «подделка», «заявление», «полиция», «юрист», «незаконный выпуск сертификата» и резко становится бодрее. Сертификат ставят на срочную блокировку. Официальное подтверждение обещают в течение часа.
Наталья Петровна звонит на громкой связи и клянется, что ничего не подписывала. Голос у нее дрожит. Я слышу бумажный шорох, она явно подняла архив.
— Марина Викторовна, я не понимаю, откуда они взяли мой скан. У меня все подписи в базе, но доступ у меня, у вас и у Олега Сергеевича был к старым актам.
— У Олега был доступ?
— К архивной папке — да. Там не платежи, просто сканы договоров и актов. Он просил в феврале выгрузку по старым документам для банка. Я отправила ему ссылку.
Февраль.
Опять февраль.
Страховка. Вероника. Новая фирма. Архив документов.
— Ссылку сохранили? — спрашивает Андрей.