Страница 35 из 94
Глава 9. Проверка
Жалобы пошли быстрее, чем тесто.
— Марина Викторовна, — говорит Лена тихо. — У нас проверка. По жалобе об отравлении.
Я стою у входа в пекарню с сумкой на плече, Алисой за спиной, Ксенией рядом и смотрю на мужчину с папкой, двух женщин в строгих куртках и Рому, который выглядит так, будто его только что попросили испечь хлеб из бетона и чувства вины. Утро еще не успело нормально начаться, а нам уже принесли следующий пункт из таблицы Вероники. Быстро работают. Надо отдать должное. Если бы они так же честно работали на кухне, у них, может, и булочки получились бы съедобные.
У меня в голове щелкает список.
Не кричать. Не оправдываться. Не говорить «это бывший муж с любовницей». Не пугать сотрудников. Не дать проверке превратиться в спектакль, где я эмоциональная сорокапятилетняя женщина, которую легко вывести из равновесия одним словом «отравление». Слово, кстати, мерзкое. В пекарне оно звучит как оскорбление. Можно сказать, что я плохо одета, устала, резко отвечаю и не умею выбирать мужей. Все переживу. Но сказать, что у меня люди травятся выпечкой, — это уже не по семейной части, а по рукам.
Я снимаю сумку с плеча и передаю Алисе.
— Держи.
— Мам…
— Алиса, спокойно. Ты садишься в зале с Ксенией и ничего не выкладываешь, никому не пишешь, папе не звонишь. Просто сидишь. Если начну превращаться в дракона, кашлянешь.
— У тебя нет драконьего режима, у тебя есть режим «все вышли и закрыли дверь».
— Вот его и будем сдерживать.
Дочь кивает. В глазах злость, но держится. Я вижу, как она смотрит на проверяющих, на Рому, на Лену, на вход. Она уже не просто моя девочка, которая приехала на выходные. Она понимает, что это удар. И понимает, кто за ним стоит. Ужасное взросление. Без выпускного платья, без красивой речи, без торта. Просто с утра пораньше — Роспотребнадзор и жалоба об отравлении.
Ксения бледная. Но не убегает. Сжимает свою сумку и смотрит на мужчину с папкой.
— Это они, — шепчет она.
— Кто?
— В таблице был пункт про жалобу на десерт. Я видела черновик. Там фигурировал крем.
Отлично. Крем. Утро стало еще вкуснее.
Я подхожу к проверяющим.
— Доброе утро. Я Марина Соколова, владелец пекарни. Покажите, пожалуйста, документы: основание проверки, распоряжение, удостоверения.
Мужчина с папкой смотрит на меня внимательно. Видимо, ожидал либо панику, либо возмущение. Получил женщину в пальто, без завтрака, с четвертым днем развода на лице и четким запросом документов. Сочувствую. Я сегодня и сама ожидала кофе, а не это всё.
— Доброе утро, — говорит он. — Старший специалист Ковалев. Поступила жалоба на пищевое отравление после употребления продукции вашей пекарни. Мы проводим внеплановую проверку по факту обращения.
— Понимаю. Документы.
Он достает папку. Показывает распоряжение, удостоверение, жалобу. Я фотографирую всё. Не скрытно, а спокойно.
— Я веду фиксацию, — говорю. — У нас идет юридический спор, поэтому все действия фиксируются.
Ковалев поднимает глаза.
— Какой спор?
— Бизнесовый и семейный. К качеству продукции отношения не имеет, но к жалобе может иметь прямое отношение. Все пояснения дам письменно. Сейчас готова предоставить журналы, документы на сырье, температурные листы, медкнижки сотрудников, записи камер и остатки продукции по вчерашней смене.
Одна из женщин, невысокая, с темными волосами и очень острым взглядом, слегка кивает. Вот ее я оцениваю сразу. Не сочувствует, не верит, не осуждает. Смотрит профессионально. Такие люди любят порядок. Хорошо. Порядок у нас есть. Я могу забыть поесть, могу два дня ходить на злости и кофе, могу захотеть ударить бывшего мужа папкой по голове, но журналы у меня ведутся. Рома ругается, Лена ворчит, Маша забывает ручку, но журналы ведутся. Потому что пекарня — это не только запах хлеба. Это еще температура холодильника в шесть утра, маркировка крема, сроки, накладные и медосмотр, который сотрудники считают личным оскорблением организма.
— Лена, — говорю. — Журнал бракеража, температурный, медкнижки. Рома, не останавливаем кухню, но всё, что уже приготовлено, не выдавать до отбора. Маша где?
— Едет, — отвечает Лена.
— Пусть сразу поднимает записи вчерашней продажи и камеры.
— Поняла.
Алиса с Ксенией садятся за дальний столик. Дочь держит мой телефон и свою сумку, как два вида оружия. Ксения смотрит на проверяющих и явно борется с желанием спрятаться под стол. Я ее понимаю. Под столом сегодня многие бы посидели. Желательно с кофе.
Ковалев открывает жалобу.
— Согласно обращению, гражданка приобрела у вас вчера около шестнадцати часов эклеры с кремом и тарталетки. После употребления почувствовала резкое ухудшение самочувствия, тошноту, температуру. Обратилась к врачу.
— Имя гражданки?
— В обращении указана Анна Тихонова.
Ксения за дальним столом резко поднимает голову.
Я замечаю, но не реагирую сразу. Хорошо. Значит, имя знакомое. Еще одна нитка.
— Чек приложен? — спрашиваю.
— Да.
Ковалев показывает копию.
Я смотрю на номер чека. Лена подходит ближе, бледнеет, но молчит. Умница.
— Лена, кассовая программа. Проверь номер.
Через минуту она открывает продажу.
— Чек вчера в 16:07. Но тут не эклеры и не тарталетки. Тут четыре булочки «Мамин ход», два багета и запеканка творожная.
Ковалев смотрит на экран.
— Покажите.
Лена разворачивает монитор. Я фотографирую чек, сверку, время.
— Эклеры вчера в шестнадцать часов уже закончились, — говорю. — Тарталетки были сняты с витрины в пятнадцать тридцать из-за окончания срока реализации по внутреннему стандарту, хотя по нормам могли стоять дольше. У нас есть запись. Партия списана сотрудником, остатки утилизированы. Можем поднять акт.
Темноволосая проверяющая впервые смотрит на меня с легким интересом.
— Вы списываете раньше нормативного срока?
— По некоторым позициям да. Я не люблю, когда ягода стоит и делает вид, что она еще бодрая. Клиенту всё равно, что по бумаге можно. Ему есть.
— Акт покажете.
— Покажу.
Ковалев делает пометку.
— Тем не менее жалоба есть, проверку провести обязаны.
— Я не спорю. Работайте. Но прошу зафиксировать несоответствие жалобы и чека.
— Зафиксируем.
Вот и хорошо. Первый зуб у жалобы уже треснул. Не сломался, рано радоваться. Но треснул.
Проверка идет по всем углам.