Страница 99 из 118
Глава 42
Домой девушки ехали молча. Соне с трудом удалось утаить подавленность от Анастасии, и теперь она хотела лишь одного – как можно быстрее оказаться в уединении, чтобы понять, что же она видела на самом деле.
Сейчас, спустя четверть часа, она уже сомневалась в собственных глазах. Не мог же Володя так открыто, у всех на виду, любезничать с замужней женщиной?!
Или… все-таки мог?
Услужливая память тут же подкинула несколько эпизодов из прошлого. Вот Володя танцует с Давыдовой на контрактовом балу, она кокетливо улыбается, прижимаясь к нему гораздо ближе, чем позволяли приличия… Вот он безропотно отправляется на ее прием, хотя терпеть не может светские рауты…
«Она твоя клиентка?» — спросила в тот день Соня.
«Наташе понравилась моя работа…» — ответил он.
«Она так мило называет его «Костенька»…» — прозвучал в голове голос Насти.
Сердце Сони гулко забилось в груди. Она выпорхнула из кареты, едва та остановилась, забыв распорядиться, чтобы кузину довезли до дома, и бросилась к особняку.
Однако, ее мечте об уединении не суждено было сбыться. В гостиной, восседая с видом полновластной хозяйки, поджидала графиня Петровская с компаньонкой Балавиной.
— Наконец-то! — проворчала бабушка. — Где ты пропадала? Жду тебя битый час!
— Что случилось? — обеспокоенно выдохнула Соня.
— Случилось то, что ты снова уклоняешься от обязанностей! — строго произнесла Мария Александровна, стукнув тростью об пол. — Сегодня чаепитие у Оболонской! И ты идешь туда со мной! — без обиняков добавила женщина.
После первых строгих недель поста, когда любые светские мероприятия были под запретом, киевские дамы понемногу возобновили общение. Конечно, речи не шло о балах или пышных приемах, а лишь о скромных посиделках, где полагалось говорить о возвышенном, читать псалмы и духовные книги. На деле же эти встречи быстро превращались в обычное чаепитие с пересудами.
Побывав на нескольких таких, Соня нашла их невыносимо скучными и зареклась когда-либо появляться там вновь. Вместо этого она регулярно посещала салон Раевских, где велись более глубокие и содержательные беседы.
— Не хочу! — буркнула Соня.
— Я не спрашивала, хочешь ты или нет! Ты идешь со мной!
— Нет! — повторила Соня, с вызовом глядя на бабушку. — Ноги моей не будет у Оболонской!
— Почему, скажи на милость?!
— Она ненавидит меня! Считает, что я расстроила помолвку ее дочери…
— А чего ты ждала от нее? Одобрения?! — с издевкой осведомилась Мария Александровна. — Она обращается с тобой так, как ты ей позволяешь! Будешь бездействовать, и вскоре она начнет утверждать, будто ее дочь была помолвлена с Оржеховским, а ты его коварно увела…
— Тогда я тем более не хочу находиться среди этих злобных гарпий! — вскричала Соня. — Одна готова растерзать меня, хотя я ей слова поперек не сказала, другая распускает дурацкие сплетни, третья… путается с чужими мужьями… Не женщины, а гнездо ядовитых змей!
— Добро пожаловать во взрослую жизнь! — хмыкнула графиня, и ее взгляд на мгновение смягчился.
Поднявшись с дивана, она сделала несколько шагов.
— Я понимаю твои чувства, София! — сказала бабушка после короткой паузы, уже более спокойным тоном. — Даже более того, вполне разделяю. Мне хватит одной руки, чтобы сосчитать в этом городе тех, с кем мне приятно вести беседу и делиться мыслями. Но, видишь ли, моя дорогая… Уклоняясь от битвы, ты не выигрываешь ее. Прячась в уютном выдуманном мирке, где добро всегда побеждает, а принцы спасают принцесс из башен, как в твоих книжках, ты раз за разом проигрываешь! Проигрываешь свою жизнь!
Графиня внимательно посмотрела на внучку.
— Ты не сможешь вечно прятаться в фантазиях! Реальный мир рано или поздно постучится к тебе!
Соня тяжело прислонилась к прохладной стене.
— Пора определиться, моя милая! — продолжала графиня. — Если тебе не по душе светское общество, почему ты не вышла за капитана фон Трейдена?! Жила бы в деревне и наслаждалась книгами! Ты сама решила иначе! Так чего же ты хочешь?!
— Если бы я знала… — чуть слышно выдохнула Соня, устало прикрыв глаза.
Ей казалось, будто почва ускользает из-под ног. Много лет она смиренно следовала воле мачехи, веря в ее непогрешимую мудрость. Но Лидия Петровна, увы, завела ее на кривую дорожку.
Затем она думала: стоит лишь сделать правильный выбор – и жизнь обретет ясность. Однако этого тоже оказалось мало. Даже избрав Володю по велению сердца, она так и не стала хозяйкой собственной судьбы.
На ее плечо легла теплая, узловатая рука, и Соня вздрогнула, с изумлением встретив взгляд бабушки.
— Позволь дать тебе совет, дитя, — негромко сказала она. — Ты ищешь вовне то, что должна найти внутри себя.
Палец Марии Александровны мягко ткнул в грудь Сони.
— Любая опора, которая может показаться тебе надежной – будь то твоя мачеха, твой муж, или даже эта стена, – на самом деле иллюзорна. Все, что у тебя есть – только ты сама. И если ты не хочешь согнуться, как тростник под ветром, тебе придется отыскать в себе скрытую жилу, что подобна корню дуба.
И, заметив смятение внучки, с улыбкой добавила:
— О, я знаю, она в тебе есть! Только сильная духом барышня способна устроить справедливый выговор грозной бабушке на глазах у толпы!
С этими словами она похлопала Соню по плечу и направилась к выходу.
— Я буду у Оболонской! — бросила она на прощание.
В полной растерянности Соня проводила бабушку недоуменным взглядом. Она так и стояла в гостиной, разрываясь между желанием спрятаться в спальне и внезапно проснувшимся чувством долга.
В конце концов, почтение к бабушке пересилило. Наскоро переодевшись, она велела подать экипаж.
Через пять минут она уже входила в особняк Оболонской.
Дворецкий объявил о прибытии княгини Оржеховской, но, как Соня и предполагала, ее появление не вызвало ни малейшего интереса.