Страница 100 из 118
Соня бегло осмотрела знакомые лица. В центре комнаты на почетном месте сидела сама помещица с дочерьми, рядом рассредоточились ее соседка Ада Левкович, ослепительная графиня Давыдова с компаньонкой Жанной де Виллар. В кои-то веки удостоила собрание своим присутствием и младшая сестра последней – Аделаида де Виллар. Баронесса Голишевская расположилась чуть поодаль с закадычной подругой майоршей Денисенко и еще несколькими заядлыми сплетницами. Возле стола с самоваром и постными угощениями стояли бездельники Дзияковский и Лихачев. Они тихо хихикали, обсуждая что-то понятное только им двоим. В стороне Андрей Трощинский со своей избранницей Ольгой Кудрявцевой, граф Радзиевский и Самсон Стрельбицкий беседовали с графом Густавом Олизаром. Ходили слухи, будто его выдвинули на предводителя киевского дворянства и теперь он ожидал одобрения губернатором своей кандидатуры.
Антон Филиппович Бессонов единственный поприветствовал Соню кивком головы.
Соня отыскала глазами графиню Петровскую. Она сидела у окна в обществе Балавиной и Анастасии. Столкнувшись со второй внучкой во дворе Сониного особняка, она забрала ее с собой.
Встретившись с бабушкой взглядом, Соня слегка пожала плечами, будто говоря: «Видишь?! Они меня не замечают!». Мария Александровна многозначительно посмотрела в ответ.
«Они будут вести себя так, как ты им позволишь!» — эхом отозвались в памяти ее слова.
В центре места уже были заняты, поэтому Соне пришлось довольствоваться стулом у двери, из-под которой тянуло ледяным сквозняком. Поплотнее закутавшись в шаль и пожалев, что не надела более теплого платья, Соня из уважения к бабушке постаралась вникнуть в суть разговора. Беседа, как обычно, не отличалась глубоким смыслом, и уже через пять минут Соня заскучала.
К счастью, Анастасия принесла ей чашку горячего чаю и присела рядом. Немного согревшись, Соня поблагодарила кузину, и дальше время потекло немного веселее.
Посчитав, что она пробыла в салоне достаточно и может с чистой совестью возвратиться домой, Соня как раз собралась откланяться, когда графиня Давыдова поднялась и элегантным жестом, призвала всех к вниманию.
— Дамы, позвольте сделать объявление!
Все тут же умолкли и обратили взоры к Наталье Сергеевне.
— Я назначила дату моего ежегодного бала, — заявила она. — Он состоится двадцать седьмого мая!
Соня с Настей быстро переглянулись.
Двадцать седьмое мая... День ее приема! Того самого, о котором она с волнением объявила в этой же гостиной накануне Масленицы и дату которого все отлично знали!
Соня посмотрела на бабушку. Та даже не шелохнулась. Лишь выжидающе наблюдала за внучкой.
София сжалась и плотнее завернулась в шаль. Внутренности словно связало узлом, ум лихорадочно заработал. Быть может, перенести прием на день раньше?! Двадцать девятого мая в этом году праздновали Троицу, а в субботу перед ней было не принято проводить громкие приемы. Переносить на после Троицы не было никакого смысла. В Духов день по старым поверьям начиналось лето, и горожане разъезжались по пригородам и поместьям.
К несчастью, приглашения уже были разосланы. Правда, на них пока еще толком никто не ответил, только ближайшие друзья и знакомые…
И тут ее блуждающий взгляд наткнулся на Давыдову. На ее уверенную, спокойную улыбку. В памяти всплыло, как эта женщина фривольно вела себя с Володей, как ее рука поправляла его галстук собственническим жестом...
Странное темное чувство – горькая смесь ревности, ярости и оскорбленной гордости – поднялось из глубины души, и, прежде, чем успела осознать, Соня оказалась посреди комнаты, ощущая на себе удивленные и любопытные взгляды.
Собрав все силы, она вздернула подбородок и произнесла, внезапно четким и звонким голосом:
— Наталья Сергеевна, вы ошибаетесь. На двадцать седьмое уже назначен другой прием!
Давыдова вздрогнула от неожиданности.
— София Степановна… Позвольте поинтересоваться, чей именно?
— Мой!
Графиня деланно рассмеялась.
— Мне еще не приходилось жаловаться на память… Совсем не припоминаю такого значительного объявления. Вы, верно, сообщили об этом в самом узком кругу?
— Я сделала объявление больше месяца назад на этом самом месте! И многие уже ответили на приглашение! — соврала Соня.
— Неужели такие есть в этой комнате?! — язвительно осведомилась Давыдова и с вызовом оглядела лица гостей.
— Мы с мужем подтвердили свое присутствие! — вдруг подала голос Анастасия.
Она встала и, приблизившись к кузине, остановилась за ее плечом.
— И я! — весело поддакнул Антон Филиппович и отсалютовал Соне чашкой с чаем.
Казалось, он получал искреннее удовольствие от разворачивающегося спектакля.
— Мы с Жанной тоже! — прозвучал голос с французским акцентом Аделаиды де Виллар.
Давыдова в замешательстве переводила взгляд с одной поддержавшей Соню фигуры на другую, затем на невозмутимую графиню Петровскую, и наконец на саму Соню.
— София Степановна, голубушка, давайте не будем придавать этому досадному совпадению излишнюю важность. Это же просто дата, — с натянутой улыбкой сказала она. — Вам, как новоиспеченной хозяйке, проще перенести свои планы. Выберите другой день.
Воодушевившись от неожиданной поддержки, Соня ощутила прилив небывалой решимости.
— Почему уступать должна я?! Я объявила о своем приеме намного раньше. И вы получили приглашение, значит, не могли не знать о дате!
— Моя милая... видите ли, есть традиции, которые устанавливаются не за один год. Мой бал – не просто еще один светский вечер. Это финал всего сезона!
— Проведите его раньше!
Давыдова зло посмотрела на Соню.
— Вы предлагаете отступить… мне? Чтобы
ваш
дебютный вечер стал кульминацией сезона?!
— Наталья Сергеевна, вы удивительно забывчивы, когда это удобно вам, — вдруг вклинилась в разговор графиня Петровская. — Вы сами когда-то сместили баронессу Голишевскую с почетной миссии завершать сезон, апеллируя к своему более высокому положению. Что ж, теперь в городе есть женщина с еще более высоким титулом. И дом Оржеховских, позволю себе заметить, обладает всеми ресурсами, чтобы блеск приема соответствовал знатности титула. Менять традиции, это тоже своего рода традиция, — с усмешкой закончила она.