Страница 97 из 118
Глава 41
Наконец отгремела Масленица, и Киев окутала благоговейная тишина Великого поста. Стих шум гуляний, прекратились балы и приемы, и Соня с облегчением перевела дух. На ближайшие семь недель она была избавлена от светских визитов и могла насладиться покоем.
Однако она не ожидала, что ее желание сбудется с такой тоскливой буквальностью.
Втайне она надеялась, что с окончанием зимнего сезона у Володи высвободится больше времени, и он посвятит его ей. Но он, как и прежде, рано утром уезжал на Подол и возвращался домой лишь под вечер.
В целом, Соня не могла пожаловаться на обращение мужа. Он не забывал приносить маленькие презенты – изящную безделицу или томик модных стихов, – регулярно пополнял ее гардероб, а в спальне был все также нежен и ласков.
И все же она не понимала, почему с началом поста, когда город замер, погрузившись в молитвы и воздержание, забот в лавке не убавилось. В памяти нет-нет, да всплывали слова Каси о том, что для Володи нет ничего дороже его мастерской.
Пару раз Соня пыталась завязать разговор о делах, но Володя неизменно уходил от ответа. В такие моменты она все острее чувствовала, что часть его души наглухо заперта для нее. В голову стала закрадываться горькая мысль – Володя проводит дома так мало времени не потому, что не может, а потому что… своих Муз любит больше, чем ее!
К сожалению, снова расспросить Виртушинского о прошлом Володи она не могла. Сразу после Масленицы от него принесли письмо, в котором Алексей сообщил, что увез маменьку на воды, так как у нее ухудшилось здоровье. Он не знал, вернутся ли они к осеннему сезону и обещал написать дополнительно.
Письмо оставило Соню в недоумении. Она ломала голову, почему Алексей не попрощался лично, и не находила иной причины кроме той, что он не желал видеть ее после размолвки. Этим же, вероятно, объяснялось и полное отсутствие в послании каких-либо упоминаний Лидии Петровны.
Сама Лидия тоже не давала о себе знать. Однако в этом случае Соня скорее испытывала облегчение, нежели беспокойство. Она гнала от себя мысли о мачехе, но муки совести временами все же терзали ее. Чтобы развеять их, она подумывала отправить Глашу к Федору разузнать о новостях, как вдруг старый дворецкий сам появился на пороге. Под потертой ливреей он держал дрожащую от холода и страха болонку Мими.
Оказалось, что Лидия Петровна ушла в вечер Масленицы и вот уже неделю не возвращалась домой. Федор остался один в пустом доме без еды и дров. Ему некуда было податься – престарелого дворецкого никто не хотел нанимать, скудные сбережения иссякли. Отчаяние привело его к дочери покойного хозяина.
Насчет Федора, Соня приняла решение сразу. Она пообещала устроить его в своем доме и дала распоряжение Якову, подыскать ему подходящую должность. Но по поводу исчезновения мачехи не знала, что и думать.
Поразмыслив немного, Соня написала письмо матери Лидии. Спустя пять дней принесли довольно сухой ответ, в котором Антонина Ефимовна сообщила, что Лидия уехала к дальним родственникам в Черниговскую губернию.
Соня невольно вздохнула с облегчением. Такой исход показался ей наилучшим для всех.
Чтобы заполнить гулкую пустоту одиноких дней, она с головой окунулась в хозяйственные заботы. Кася уговорила ее продолжить ремонт, и, пересмотрев все журналы, они выбрали новую отделку для десятка комнат.
Володя не просто одобрил эту затею, но и дал жене полную свободу действий, не ограничивая ни в средствах, ни в фантазии.
— Делай с домом все, что пожелаешь! — сказал он ей. — Можешь хоть снести до основания и выстроить заново. Я не возражаю.
Через пару дней он пригласил на обед Андрея Ивановича Меленского.
Знаменитый архитектор, чьими трудами Киев вот уже больше двадцати лет обретал свой уникальный облик, выразил обеспокоенность, узнав, что молодая княгиня задумала грандиозную перестройку. Соня успокоила Андрея Ивановича. У нее и в мыслях не было ничего кардинального. Она хотела лишь заменить анфиладную планировку на коридорную в нескольких комнатах первого этажа и немного освежить интерьер.
Спустя время Андрей Иванович представил чертежи. Кася помогла заказать недостающую мебель и прикупить кое-какие другие мелочи.
Соня также вознамерилась обновить княжескую спальню для Володи. Каждый раз, когда муж уходил ночевать в гостевую комнату, ее сердце сжималось от тоски. Втайне она надеялась, что уютная, обновленная спальня станет местом, где он захочет задержаться.
На все переделки у них оставалось не так уж много времени – всего три месяца. Нужно было успеть закончить работы до приема, который Соня, по совету бабушки назначила на конец мая.
Заодно Соня предложила повысить Якова до дворецкого, а на его место подыскать нового камердинера.
— Не нужно! — скривился Володя. — Я всю жизнь прекрасно обходился без камердинера и в состоянии справляться сам. А вот Яков станет отличным дворецким! Превосходная идея!
***
Шла шестая неделя Великого поста – Вербная. Март, промозглый и ненастный, наконец сдался, уступив место первым по-настоящему погожим дням. Свинцовые тучи рассеялись, открыв высокое лазурное небо и ласковое весеннее солнце.
У Гостиного двора кипела бойкая торговля. Горожане запасались пушистыми веточками вербы, которые надлежало освятить в церкви в ближайшее воскресенье, мелкими сувенирами и сдобой. А в Лазареву субботу город ожидало праздничное шествие от Георгиевской церкви через подворье Святой Софии вниз, на Подол, к Братскому монастырю. Это действо знаменовало скорый конец поста и приближение Страстной недели.
Соня заехала в своем экипаже за Анастасией в Цитадель, и они вместе отправились на Подол, чтобы купить подарки к Пасхе.
Настя и так не отличалась болтливостью, предпочитая непрерывной беседе спокойное дружеское молчание. Но сегодня кузина молчала как-то иначе. Тишина висела между ними плотной завесой, сквозь которую Соня с тревогой угадывала невыразимую муку подруги.
Пока Соня размышляла, спросить Настю напрямик или дать возможность заговорить самой, та внезапно призналась:
— У мужа появилась любовница…
Соня потрясенно вскинулась на кузину, не находя подходящих слов.
— Как… как ты узнала? — наконец выдавила она.
— Я уже некоторое время подозревала… — тихо произнесла Настя, не отрывая взгляда от мелькавших за окном домов. — Константин часто ездит в Тульчин, в расположение Черниговского полка. Уверял, что исключительно по делам службы. А вчера я нашла письмо…