Страница 95 из 118
Глава 40
Зайдя в особняк, Соня и Алексей застали там Володю. Он как раз распорядился накрывать обед и ожидал в гостиной.
У Сони гулко забилось сердце. Буквально несколько мгновений назад она размышляла о том, как ей не хватает его, и вот он здесь, дома, в неурочный час, словно ответив на ее тихий призыв. Каждый раз в его присутствии ею овладевал легкий трепет. Она невольно замирала, предвкушая, как он подойдет к ней, ее окутает аромат лаванды, смешанный с запахом портновского мела и сукна, она услышит низкий шепот у уха, почувствует горячее дыхание на шее…
При виде жены лицо Володи просветлело. Он поднялся навстречу.
В иной раз он непременно заключил бы ее в объятия, прижал к себе и одарил поцелуем. Но сейчас, в присутствии гостя, он ограничился светским жестом – взял руку Сони, мягко сжимая пальцы, и запечатлел на них поцелуй.
Склонясь, он всмотрелся в ее лицо, желая разгадать настроение. Соня уже научилась читать тайные послания в бархатной глубине его глаз, и от этого в груди сладко защемило. Она ответила мужу нежным взглядом.
Став свидетелем безмолвного обмена признаниями, Алексей зачарованно застыл. Он не помнил, чтобы хоть раз видел на лице Володи такую счастливую улыбку. Да он вообще не помнил, чтобы его друг улыбался, а он знал его больше пятнадцати лет!
Ему показалось, что он вторгается в запретный, почти священный предел, где любовь, не нуждаясь в словах, говорила сама за себя и отвернулся.
Наконец, Володя обратил внимание на Алексея.
— Присоединишься за обедом? — вежливо предложил он после приветствий.
Алексей замялся.
— Благодарю, я ненадолго… Мне нужно переговорить с Соней.
— О чем? — беззаботно поинтересовалась она.
— О Лидии.
Соня резко побледнела.
— Не желаю ничего слышать!
— Я знаю, вы поссорились, — заговорил Алексей примирительным тоном. — Но она не заслужила того, чтобы не получить приглашения на твою свадьбу… А теперь ты увела у нее горничную! Она осталась совсем одна!
Он помолчал, и добавил почти умоляюще:
— Навести ее! Она очень нуждается в тебе!
— Я ее ненавижу! — вырвалось у Сони. — Так и передайте!
— Почему?! Что она такого сделала?!
Соня отвернулась и отошла к окну. Спина ее была напряжена, как струна.
— Ты слишком жестока к ней! — обронил Алексей. — Она уже больше месяца не выходит из дому. Соня, она погибает!
София молчала. Она не решалась произнести страшные слова, зная, что правда нанесет Алексею Ивановичу сокрушительный удар.
— Она продала ее Вудвиллу, — вдруг раздался тихий, но четкий голос Володи.
Виртушинский нахмурился и недоуменно посмотрел на Оржеховского.
— Что… она сделала?! — переспросил он.
— Лидия Петровна получила от Вудвилла триста рублей, — безжалостно продолжил Володя. — Взамен она привезла Софию и оставила их наедине… Ты и сам прекрасно знаешь, за что именно Вудвилл платит такие деньги.
— Не может быть! — Алексей замотал головой, отшатнувшись. — Соня! Скажи, что это неправда! Или чудовищная ошибка!
— Это правда, Алеша, — непоколебимо подтвердил Володя.
— Нет! Я не верю! Она не могла так поступить! — крикнул Алексей, уже почти не владея собой.
— Спросите у нее сами, — едва слышно произнесла Соня.
— Так и сделаю! — воскликнул Виртушинский и, не прощаясь, выбежал из гостиной.
Соня осталась у окна, невидящим взглядом уставившись в серую пелену зимнего неба.
— Быть может, тебе действительно навестить ее? — после долгой паузы, предложил Володя.
Соня обернулась, глянув на мужа с немым изумлением.
— Ты только что сам обвинил ее в страшном преступлении! И теперь заботишься о ее благополучии?!
— Нет, Лидия меня не заботит. Ее поступок ужасен. Но, Соня… — он сделал шаг к ней, — она запутавшаяся, потерявшая опору женщина. Она не ведала в жизни настоящей любви. А лишь насилие! Это не оправдывает ее, но хотя бы поясняет мотивы…
Володя говорил тихо, почти с сожалением.
— О чем ты?! — недоуменно прошептала Соня.
— Разве ты не знала?! Твой отец регулярно избивал ее и брал силой…
Соня, конечно же, ни о чем не подозревала. Она смотрела на мужа широко распахнутыми глазами, не находя слов для ответа.
— Неужели в твоем сердце не осталось ни капли сострадания?
— Нет!
— Соня, ненависть… она убивает. Как медленный яд разъедает душу изнутри… Я знаю… И не хочу, чтобы она разрушила и тебя!
— Тогда, может, тебе тоже простить отца?! — холодно бросила она.
— Это другое! — отрезал Володя, и его лицо на мгновение стало каменным.
— Неужто? — в ее голосе зазвенела горечь. — Люди, которые должны были защищать и оберегать, нанесли подлый удар в спину! Это жестоко вдвойне!
Володя промолчал. Он опустил голову и отвернулся, показывая, что разговор окончен.
Постояв еще немного в гостиной, Соня ушла к себе и отказалась спуститься к обеду. Горничная принесла поднос в спальню, но Соня не притронулась к еде. У нее пропал аппетит.
***
Весь вечер Соня ждала Володю. В глубине души она надеялась, что он, как обычно, придет к ней, и они помирятся. Однако время шло, а муж все не появлялся. Томимая неизвестностью, она сидела на кровати, запрокинув голову, и разглядывала замысловатые узоры лепнины на потолке.
Беспорядочные мысли роились в голове.
Это была их первая размолвка, и Соня не знала, как себя вести. Дожидаться его? Или пойти к нему самой? Она не считала себя виноватой, хоть и корила за резкие слова, брошенные сгоряча. Но больше всего ее ранило и злило то, что Володя, ее защитник, ее муж, вдруг заступился за Лидию. Ей казалось это крайне несправедливым.
Правда слова Володи внесли некоторую ясность в воспоминания детства. Теперь Соня понимала, почему временами Лидия без всякой видимой причины запиралась в своей комнате на несколько дней и никого не пускала, кроме преданной горничной. А когда выходила вновь, то всегда была в закрытом платье и с неестественным слоем белил на лице.
Пришел на ум и другой эпизод. Это случилось вскоре после переезда на Липки. Картины пожара, охватившего подольский дом, еще стояли перед глазами, и ночи проходили в мучительных кошмарах. Соня часто просыпалась в холодном поту, дрожа от ужаса, и не находила никого, с кем могла бы разделить свой страх. Иногда, после особенно тяжелого сна, она выбегала из комнаты и, притаившись у лестницы, сидела в тишине темного дома.