Страница 68 из 118
— Катерина Станиславовна, пока вы не ушли, — Виртушинский, повысил голос, чтобы его услышали, — прикажите, пожалуйста, топить баню!
— Конечно, — кивнула на ходу Катаржина.
— И сытный обед был бы кстати! — бросил вдогонку Бессонов.
Когда все было готово, Антуан подхватил Володю с одной стороны, Алексей – с другой, и они отправились в домовую парную.
Как следует попарившись, друзья удобно расположились в примыкающей к ней диванной, куда им принесли роскошный обед и горячий крепкий чай. Володя, протрезвевший, отмытый и побритый, молча сидел за столом с угрюмым видом.
— Может, расскажешь наконец, что произошло? — спросил Виртушинский.
— Не хочу, — буркнул Оржеховский.
— И все же! Раз это касается Сони, я должен знать!
— Я повел себя, как свинья, — проворчал он.
— Что конкретно ты сделал?
Володя поднял на него мрачный взгляд.
— Чего ты привязался?!
— Того, что Соня мне небезразлична! И я хочу, чтобы она была счастлива!
— Ну так и женился бы на ней сам! — огрызнулся Володя. — Всяко лучше, чем тот старик! Или без приданого она тебе не подходит?!
— Ты не понимаешь, что говоришь! — покачал головой Алексей.
— Еще как понимаю! «Я хочу, чтобы она была счастлива», — передразнил его Володя. — Столько лет таскался к ней под личиной друга… А как настало время доказать дружбу, так оставил ее на произвол судьбы!
— Я не к ней ходил, — тихо ответил Алексей.
— Что?
— Я ходил все это время не к ней! — повторил Виртушинский уже громче.
— А к кому?! — удивился Оржеховский.
— К купчихе! — догадался Бессонов и расхохотался.
— К этой дуре?! — уточнил Володя.
— Не говори так о ней! — вскипятился Алексей.
— Пары встреч мне вполне хватило, — отмахнулся Володя. — Взбалмошная истеричка, вот кто она.
— Ты ничего не знаешь! — резко перебил Виртушинский.
Он стиснул кулаки так, что побелели костяшки, и зло посмотрел на друга. Лицо его залилось краской, в глазах вспыхнуло что-то дикое, почти невыносимое.
— Я чуть не потерял ее! — выдохнул он глухо. — Дважды Ковальский избивал ее до такой степени, что Лидия едва не отдала Богу душу! Это не считая того, что он постоянно над ней измывался… А я… я ничего не мог сделать!
Виртушинский говорил надтреснутым голосом, изливая боль, что копилась в нем годами. Его губы подрагивали, словно он с трудом сдерживал не то ярость, не то слезы.
— Окна ее спальни выходили напротив моих. Каждый раз, когда он являлся к ней, он ставил на подоконник зажженную свечу. Словно знак. И я смотрел… смотрел, понимая, что происходит за стенами… Представлял в красках… и от беспомощности ненавидел себя все больше! А потом она тайком прибегала ко мне! Поруганная... Вся в синяках...
На этом голос его прервался, будто в горле встал ком. Он отвернулся.
Володя скривился и невольно подумал о своей матери – тихой женщине, которую отчим регулярно поколачивал. Тот был нем от рождения и, не в силах выразить недовольство словами, сразу пускал в ход кулаки, едва что-то шло не так. Маленького Володю спасала лишь природная наблюдательность. Часами следя исподтишка за отчимом, он научился угадывать его настроение и при малейшей угрозе сразу же исчезал из дома.
— А Соня? — негромко спросил Володя.
— Что Соня?!
— Ковальский и ее бил?
— Нет. Он вспомнил о ней, когда она подросла, и смекнул, что может выгодно пристроить замуж. До этого он ее просто не замечал. Она росла сама, как трава в поле.
Алексей выдержал паузу.
— У Ковальского была навязчивая идея. Он мечтал о сыне, которому передаст свое Сахарное Королевство. Однако, как бы ни старался, Господь так и не наградил его наследником. Три жены, куча любовниц… Даже не представляю, за какие грехи его так наказали, но ни одна так и не сподобилась родить мальчика. Мать Сони была близка к этому, но и она, и ребенок скончались в родах.
В комнате повисла тяжелая гнетущая тишина. Мужчины замолчали, каждый размышляя о своем.
«Еще одна история, подтверждающая правило!» — отстраненно подумал Володя.
Закрыв глаза, он откинулся на спинку дивана. И снова, как и все последние дни, перед ним появилось нежное личико Сони Ковальской, которая глядела на него с нескрываемым презрением…
___________
[1] (франц.) Не беспокойтесь, моя дорогая!
За каждым злым поступком часто стоит личная трагедия. История Лидии Петровны – одна из самых страшных в романе. А вы могли бы простить ее после такого откровения? Делитесь мыслями в комментариях.