Страница 66 из 118
Глава 28
Вернувшись в лавку, Оржеховский наткнулся на Клавдию Кирилловну.
— У нас снова проблемы со Шлейфером? — обеспокоенно спросила она.
— Никаких проблем, — буркнул Володя.
— Все слышали, как он кричал на улице…
Смерив помощницу мрачным взглядом, Володя молча направился к лестнице.
— Еще у нас новый заказ от Оболонской… — сказала ему в спину Клавдия Кирилловна.
— Обождет! — небрежно отмахнулся он.
Не проронив больше ни слова, Володя поднялся на второй этаж и закрылся в своей мастерской. Резким движением он сорвал шейный платок и отшвырнул в сторону. Затем, сняв фрак и, небрежно кинув на спинку стула, сел за стол.
В дверь настойчиво постучали.
— Владимир Станиславович! Так что делать с заказом Оболонской? — донесся с той стороны голос Клавдии Кирилловны.
— Я занят! — раздраженно бросил Володя.
— Владимир Станиславович! — снова позвала женщина.
— Отдайте его кому-нибудь из закройщиц! — выкрикнул Володя. — На кой черт вы их всех нанимали?!
Словно не услышав его, Клавдия Кирилловна принялась стучать еще сильнее.
— Зараза! — выругался Володя, хлопнув ладонью по столешнице.
Он встал, приоткрыл дверь, и в упор посмотрел на помощницу.
— Я же сказал…
— Ваши закройщицы и без того делают за вас слишком много! — перебила его Клавдия Кирилловна. — А Оболонская, как, впрочем, и другие, платят не за работу обычной портнихи, а за ваш исключительный вкус!
Она произнесла это тихо, но тоном, не терпящим возражений. Оржеховский едва не фыркнул. Было совершенно очевидно, что Оболонская наведывалась в лавку только, чтобы заинтересовать Оржеховского своими дочерьми!
— Оставьте меня! — выпалил Володя и захлопнул дверь.
Клавдия Кирилловна была не из тех, кто сдается так просто.
— Владимир Станиславович! — опять застучала она.
Чертыхнувшись про себя, Володя понял, что здесь покоя не будет.
Схватив фрак, шляпу и пальто, он выскочил из мастерской, на ходу вдевая руки в рукава. Пролетев мимо ошарашенной Клавдии Кирилловны, стремительно сбежал по лестнице и, лишь оказавшись на улице, позволил себе свободно вздохнуть.
У Гостиного двора он поймал экипаж и вскоре прибыл на Липки в отцовский особняк.
В гостиной на первом этаже шел урок танцев. Два раза в неделю Прокофий Федорович Ергольский – местный балетмейстер, являлся к ним в дом, чтобы обучить Касю модным па.
— Ручку ниже! Ножку тянем! — приговаривал преподаватель, пытаясь перекричать аккомпанемент. — Идем ровно, не шатаемся!
В будущем сезоне Касе предстояло дебютировать в обществе. Володя сомневался, стоит ли ей начинать выезжать так рано и, быть может, лучше подождать еще год. Но Кася яростно противилась такому решению. Ей не терпелось попасть на настоящий бал, закружиться в вальсе и окунуться в блеск светской жизни.
— Владя! — заметив брата, она тут же ринулась к нему.
Машинально обняв ее, Володя ласково поцеловал девушку в макушку. Непосредственность Каси немного развеяла его паршивое настроение, и он даже нашел силы улыбнуться сестре.
— Барышня, что за манеры! — отчитал ее Прокофий Федорович.
— Прошу прощения! — отозвался Оржеховский. — Не буду мешать!
Он заговорщически посмотрел на сестру, молча призывая ее соблюдать этикет при учителе. Ответив брату таким же взглядом, Кася послушно вернулась на место.
— Простите, Прокофий Федорович, — с кротким видом произнесла она, спрятав задорный огонек в глазах под опущенными ресницами.
Миновав гостиную, Володя удалился в кабинет.
Он не стал зажигать свечей. Тяжело упав на диван, он откинулся на спинку и провел растопыренной пятерней по волосам. С той самой минуты, как Соня вылетела из его экипажа, он неосознанно стремился к одиночеству. Но теперь, в тишине темной комнаты, лихорадочный стук собственного сердца показался ему самым раздражающим звуком в мире.
Не желая слышать его вовсе, Володя вскочил и заметался по комнате.
Кабинет располагался во флигеле, поэтому из его окна свободно просматривались окна гостиных на первом этаже. Снова увидев танцующую Касю, услышав приглушенные звуки музыки, Володя остановился и невольно залюбовался сестрой.
Он и сам не заметил, как за последние месяцы привязался к ней. Для него это ощущение было странным, поскольку он привык не доверять людям и держаться с ними настороженно. Но рядом с Касей он чувствовал себя… по-особенному. Возможно, из-за ее звонкого смеха, или из-за ее природной живости.
Или потому, что временами в ее лице виделось другое… Едва различимое, смутное, но до боли знакомое…
Он снова пригляделся к сестре.
Да, пожалуй, она действительно походила на Софию. За исключением того, что Соня была зажата, до ужаса напугана огромным шумным миром и при каждом случае норовила сбежать от него в свои грезы.
Балетмейстер Ергольский взмахнул рукой, музыка затихла. Кася присела в реверансе. Урок был закончен.
Оржеховский внезапно представил Касю в золотом сиянии свечей, посреди бального зала. Взглянул на нее не как брат, а как посторонний мужчина на прекрасную даму.
Конечно, она будет восхитительна! Он сошьет для нее лучшее платье, подберет достойное приданое. Ее легкость и обаяние привлекут внимание. Женщины непременно будут завидовать, мужчины – бороться за расположение.
И чем ярче было это видение, тем сильнее внутри поднималась безотчетная тревога. Он не питал иллюзий по поводу собратьев по полу. Ему было хорошо известно, на какие ухищрения пойдет мужчина, чтобы заполучить желанную женщину. Один будет развлекать, другой – очаровывать, третий – соблазнять или склонять к бесчестию… Он и сам не был исключением.
Мысль эта будто холодной рукой сжала горло.
Разумеется, он желал сестре счастья. Однако, неплохо изучив устройство высшего общества, Володя не верил, что брак способен это счастье подарить. Слишком много отрицательных примеров было вокруг.
За фасадом из порядочности и приличий скрывались банальный прагматизм и пустая рутина. Личность женщины редко кого интересовала. Обычно мужчины искали большое приданое, хорошенькое личико и способность к воспроизведению наследников. Лишь единицы, мнящие себя просвещенными натурами, находили нужным хотя бы притворяться до свадьбы, но после все равно уничтожали жен деспотизмом или равнодушием.