Васильки на подоле

Глава 27

Не повстречав, как обычно, Владимира Оржеховского после еженедельного визита к мачехе, Соня сначала расстроилась, но потом забеспокоилась и стала искать повод, чтобы побывать в его лавке. Довольно скоро удача улыбнулась ей.

В этот день она гуляла в парке с кузиной Анастасией. К ним присоединились еще несколько офицерских жен, мужья которых служили в одном полку со штабс-капитаном Прудневич-Духовским. Придержав Соню за локоть, Настя вынудила ее сбавить шаг.

— Они тарахтят целыми днями, как трещотки! — пожаловалась девушка. — Рты просто не закрываются!

После переезда в квартиру к мужу, Анастасия регулярно наведывалась в гости к бабушке, но на все расспросы о супружеской жизни отвечала немногословно и уклончиво. Соне казалось, что кузина несчастна в браке, но в чем именно дело, Настя не рассказывала. Поэтому Соня не стала прерывать ее, ведь таким образом могла выведать хоть какие-то подробности.

— Не представляешь, как у меня гудит голова от них! Каждый день они либо приходят ко мне, либо навязываются в провожатые, — продолжала говорить Настя, — и мне никак от них не избавиться!

Соня с сочувствием глянула на кузину. Она и сама плохо переносила шумные сборища.

— Мы хотим на смотровую площадку! — обернувшись, воскликнула одна из офицерских жен. — Вы с нами?

— Нет! Нам нужно на Подол! В лавку… в лавку… — Настя судорожно соображала в какую именно. — В лавку Оржеховского! — наконец выпалила она.

И, поспешно уводя Соню из парка, тихо добавила:

— Пойдем быстрее, пока они не прицепились за нами!

Лакей, неизменно сопровождавший Софию, поймал для девушек наемный экипаж. По дороге Настя предложила действительно заехать к Оржеховскому. Ей на зиму требовалось несколько теплых повседневных платьев и шерстяных накидок, поскольку она постоянно мерзла в плохо отапливаемой офицерской квартире.

Соня с радостью согласилась.

Когда они выбрались из кареты перед лавкой Оржеховского, София невольно ахнула от открывшегося вида. Прямо над ней, наверху Старокиевской горы, у подножья которой и раскинулся Подол, словно позолоченная игрушка блестела в лучах солнца Андреевская церковь.

— Ты пожалеешь об этом! Ох, как пожалеешь! — внезапно донесся до нее рассерженный мужской голос. — Один раз я уже избавился от тебя! Найду управу и во второй!

Соня осмотрелась и увидела в десяти шагах Владимира Оржеховского в компании незнакомого мужчины невысокого роста. Он был чем-то сильно недоволен, но из-за разницы телосложения собеседников, его негодование выглядело скорее потешным, чем угрожающим.

Владимир небрежно отмахнулся от мужчины, не удостоив даже ответом, и, развернувшись, направился в магазин.

Заметив Софию и Анастасию, замерших подле экипажа, он остановился.

— София Степановна!? — в его голосе прозвучало искреннее удивление с ноткой радости, которую ему не удалось скрыть. — Какой приятный сюрприз!

— У вас… все в порядке? — обеспокоенно осведомилась Соня, кивнув на странного субъекта.

Володя оглянулся на Иосифа Абрамовича, быстрым шагом удаляющегося с улицы.

— Пустое! — беспечно ответил он. — Так… отголоски прошлой жизни.

И жестом пригласил девушек в магазин.

— Это был Шлейфер! — шепнула Настя, но Соня не услышала.

Она заметила в витрине то самое белое платье, о котором столько судачили.

— Оно, и правда, здесь… — невольно вырвалось у нее.

— Вам нравится? — спросил Володя, проследив за ее взглядом.

— Очень! — с придыханием произнесла Соня.

Она действительно не видела ничего красивее! Платье, изящное и воздушное, словно парило за стеклом.

— В городе болтают… что оно для особенной женщины… — смущенно сказала Соня.

— Для самой особенной! — тихо, но отчетливо подтвердил Володя, глядя ей прямо в глаза.

Девушки вошли в магазин.

В нос сразу ударил запах сукна, крахмала и лаванды, которой перекладывали материю, чтобы защитить от моли.

Пока Володя задержался в главном зале с покупательницами, Софию и Анастасию провели в отдельную примерочную. Им принесли образцы тканей с эскизами нарядов по последней моде, а также чай со сладостями. Пока Анастасия изучала модели, Соня прильнула к двери и, приоткрыв ее, украдкой выглянула.

Лавка Оржеховского пользовалась у киевских дам успехом, какого не знал ни один портной на Подоле.

Когда Володя вернулся в Киев, он начал с простых, изящных конфекционных платьев для тех, кто мечтал выглядеть достойно, но не мог позволить себе дорогого портного. Однако, заполучив более взыскательную клиентуру, он не забыл о них. Для мещанок, жен ремесленников и небогатых чиновников, у него по-прежнему находилось готовое платье из добротной ткани, но с тем элегантным «парижским» фасоном, какой раньше был доступен лишь избранным. В то время, как состоятельная купчиха или знатная дворянка могли заказать наряд высочайшего класса, из французского шелка и с отделкой, достойной императорского двора.

Вступление в купеческую гильдию дало Оржеховскому и другое преимущество. Теперь он мог торговать не только платьями, но и всем, что к ним прилагалось: шляпками, перчатками, зонтиками, чулками, ридикюлями, шалями, туфельками. Женщине больше не нужно было изнурять себя беготней по дюжине лавок, собирая туалет по частям. Теперь она приходила к Оржеховскому и уходила одетая с головы до пят, единым ансамблем, продуманным до последней булавки.

Сам хозяин также обладал неоспоримыми достоинствами.

Оржеховский двигался плавно, без суеты, но с таким мастерством, что казалось, будто он дирижирует невидимым оркестром. Ему было довольно одного взгляда, чтобы понять, какой наряд идеально подчеркнет красоту той или другой клиентки. Один жест – и приказчики с точностью угадывали, какую именно ткань снять с витрины и развернуть перед покупательницей. Даже когда он просто стоял, сцепив руки за спиной, в его позе сквозило неуловимое, притягательное благородство.

Соня впервые наблюдала Володю в его стихии. С изумлением она осознала, что не замечала, насколько он красив. Не только из-за правильных черт лица или статной фигуры. В нем было особенное, спокойное достоинство – сила человека, уверенного в своем таланте.

Быстро управившись в зале и поручив покупательниц приказчикам, Володя направился к Насте и Соне. Анастасия не могла определиться с тканью для нового платья, и Оржеховский предложил ей английскую шерсть. Затем позвал помощниц, чтобы они сняли мерки, и вместе с Соней покинул примерочную.