Страница 62 из 118
— И много же вы завоевали таким образом? — поинтересовался Оболонский.
— Не буду смущать наших дам излишними подробностями, но, уверяю, я не страдаю от недостатка внимания прекрасной половины человечества!
— Подобные ухищрения нужны лишь тем, у кого нет денег! Как у вас! — уколол француза виконт Вудвилл. — Все в этом мире можно купить. Вопрос лишь в цене!
В комнате повисла недоуменная тишина. Гости обескураженно переглянулись.
— А вы, что скажете, Владимир Станиславович? — обратился к Володе Радзиевский, чтобы разрядить обстановку.
— Всегда полагал, что заслужить что-либо следует лишь упорным трудом, — ответил Оржеховский.
— Так мы уже назвали десять? — спросила Голишевская.
— Только шесть! — подсказал ей кто-то.
— Я знаю еще один! Спасти даму от опасности!
Гости снова загалдели, забыв о конфузе.
Пробыв для приличия у Радзиевского еще с четверть часа, Володя откланялся и стал продвигаться к выходу.
В дверях он столкнулся с Самсоном Ивановичем Стрельбицким – очень богатым киевским ювелиром, жившим в конце Покровской улицы.
— Князь, какая удача! — обрадовался Самсон Иванович. — Я так часто бываю у вашей лавки, но все не имею чести познакомиться с вами лично.
Отрекомендовавшись, мужчина пригласил Володю выпить вина.
— Благодарю, но я уже ухожу, — вежливо отказался Оржеховский.
— Тогда возможно зайдете как-нибудь на обед? Моя жена и дочь будут в восторге!
— Если выдастся свободная минута, обязательно, — бросил Володя и выскочил за дверь.
Он уже сбился со счету, который раз отцы – завуалированно или не очень – пытались сосватать ему дочерей. Словно сговорившись, они выжидали удобного момента, чтобы намекнуть на выгоду удачной женитьбы, невзначай расхвалить достоинства кровинушки, или прямо заявить, какое приданое дают за них. Володю это порядком утомляло. Он понимал истинную причину интереса к себе. Пока он был никем, большинство горожан даже не знали о его существовании. Но стоило ему заполучить капитал, да еще и титул князя, как к нему мгновенно выстроилась очередь из невест. Правдами и неправдами сами девицы, их неугомонные мамаши и родственники – все они из кожи вон лезли, чтобы привлечь внимание, лишь отнимая время и раздражая, ведь он видел насквозь их ужимки.
Вдохнув морозный ночной воздух полной грудью, Володя закрыл глаза.
«В начале декабря…»
Слова Балавиной звучали в голове, не желая исчезнуть.
«Иначе потом будет поздно…»
***
В следующую среду Оржеховский не поехал на Липки.
Графиня Петровская была права, когда пожурила его за опрометчивое поведение. Он и так довольно сделал, хоть и нехотя, для того, чтобы скомпрометировать девушку. Не стоит усугублять ситуацию. София должна благополучно выйти замуж и уехать. А он забудет ее, как забыл многих других женщин до нее.
Посвятив время лавке, он полностью отдался работе.
К счастью, Шлейфер более не донимал его. Володе донесли, что он пытался подать еще несколько жалоб, но они волшебным образом потерялись в бездонных столах умасленных чиновников. Все, что ему осталось, это подначивать немногих верных ему клиенток распускать грязные слухи о платьях Оржеховского, якобы они расходятся по швам, а ткань линяет. Володя не воспринимал эти злобные укусы всерьез. Любой желающий мог сам прийти к нему в магазин и удостовериться в качестве изделий. Да и хор его собственных довольных покупательниц во главе с Голишевской и Оболонской звучал куда убедительнее.
Поэтому, увидев в один из дней перед витриной приземистую мужскую фигуру в темном пальто и ермолке на голове, он не удивился.
Иосиф Абрамович Шлейфер стоял, засунув руки в карманы, и злобно смотрел на вывеску Оржеховского. При дневном свете было хорошо видно, как он осунулся и постарел за последние месяцы.
Когда Володя вышел, он обратился поникшим голосом:
— Ты должен отступить! По-хорошему прошу тебя! Отойди в сторону! Вернись туда, где ты пропадал все эти годы и не мешай!
— С какой стати?! — хмыкнул Володя, пренебрежительно глянув на мужчину.
— Потому что ты снова все портишь! — воскликнул Шлейфер, и в его голосе мелькнули отчаянные нотки. — Тебе мало было опозорить мою семью?! Решил окончательно растоптать меня?! Из-за тебя я все потеряю!
Он тяжело дышал, с ненавистью выплевывая каждое слово.
Володя недоуменно воззрился на него.
— Вы все потеряете рано или поздно и без меня, если будете и дальше цепляться за устаревшую цеховую систему! — холодно отрезал он.
Шлейфер побледнел. Его пальцы сжались в кулаки, он шагнул к Оржеховскому и, потрясая рукой в воздухе, вскричал:
— Ты пожалеешь об этом! Ох, как пожалеешь! Один раз я уже избавился от тебя! Найду управу и во второй!