Васильки на подоле

Глава 25

После вечера у Раевского София увидела Оржеховского в ином свете. Впервые она серьезно задумалась о том, что значит быть крепостным. Не понаслышке, не в общих чертах, а по-настоящему, с полным осознанием того, какова судьба тех, кто не принадлежит себе. Кого в любой момент могут продать, обменять, отправить на тяжелые работы.

Когда, спустя несколько дней, они повстречались в городе, ей очень хотелось расспросить его о детстве, но она не решалась.

— Вас до сих пор гложет спор у Раевских? — полюбопытствовал он.

— Как вы догадались? — ахнула Соня.

— Вы сами на себя не похожи. Вы всегда немногословны, но сегодня более обычного.

— Я никак не могу выкинуть из головы слова князя Волконского… Такое существование должно быть ужасным!

— В основном, это зависит от помещика.

— Каким был ваш?

Володя глянул на девушку с грустной улыбкой.

— Если вы рассчитывали услышать душещипательные истории о трудном детстве, должен вас разочаровать! Модзелевский был неплохим барином. Он никого не сек до смерти, не разлучал семьи, и поддерживал меня в стремлении учиться. Он позволил священнику, который обучал меня грамоте, пользоваться домашней библиотекой. А вот кого я действительно боялся, так это отчима и сводных братьев. Они регулярно меня поколачивали, поэтому я постоянно убегал из дома и прятался.

Выдержав паузу, он добавил:

— Для меня уже давно стало очевидным, что люди по сути своей везде одинаковы. Нет таких пороков, как, впрочем, и добродетелей, которые встречались бы среди крестьянства, но отсутствовали у дворян и мещан. Или наоборот. Везде, в любом сословии, в любой стране мира, вы с равным успехом найдете людей, как добрых, так и злых, алчных и щедрых, жестоких и милосердных, лицемерных и искренних…

Соня молчала, обдумывая его слова.

— Где вы прятались? — спросила она.

— Что?

— Когда убегали из дома, где вы прятались? — повторила Соня.

— Чаще всего в церкви. А когда мать отправлялась на ярмарки, я тайком пробирался в повозку и уезжал с ней. Она была белошвейкой. Я скрывался под прилавком и подглядывал за женщинами, которые выбирали белье.

Последнюю фразу он произнес с задорной мальчишеской улыбкой, которая тронула Соню до глубины души. Володя вообще крайне редко улыбался, оставаясь все время сдержанным и серьезным.

— Это же постыдное занятие! — воскликнула Соня и почувствовала, как щеки заливает румянцем.

— Мне было восемь! И это лучшее впечатление детства! — сказал Володя, ничуть не раскаиваясь. — Именно там я подслушал большинство женских тайн, которые помогают мне в работе до сих пор!

— Каких же, если не секрет?

— Например, что женщина предпочтет вообще не выходить из дому, чем выйти в неподобающем наряде.

Соня рассмеялась.

— Пожалуй, я согласна!

В следующие дни Соня и Володя еще не единожды сталкивались в городе. Иногда это бывало днем, когда София шла на Липки к мачехе, но чаще всего – после визита к Лидии Петровне. В то же время, когда Соня возвращалась домой, Володя появлялся из своего особняка и по дороге в гости, на званый ужин или прием провожал девушку до Старого города. Он уверял, что ему по пути, но пару раз Соня отмечала, что ради нее, он вынужден делать довольно большой крюк. Она начала подозревать, что их встречи отнюдь не случайны.

И однажды получила этому подтверждение.

Как-то раз Соня задержалась у мачехи дольше обычного. Лидия Петровна слегла с очередным приступом истерики, поэтому девушка не могла покинуть ее, пока женщина не успокоится. Наконец, освободившись, Соня заторопилась домой. Она боялась, что в этот вечер Оржеховский ушел один, но каково же было ее удивление, когда увидела его, нервно вышагивающим туда-сюда на крыльце своего дома.

Соня быстро спряталась за широким деревом и дала знак лакею, сопровождавшему ее, тоже скрыться в тени. Она не хотела упустить редкую возможность понаблюдать за Владимиром.

Даже в скудном свете фонарей, зажженных над дверью, легко угадывалась уверенность в его осанке. Длинный сюртук облегал высокую фигуру, подчеркивая стройность стана. Светлый шейный платок был смят, словно его повязывали в спешке. Соня уже давно обратила внимание на странную привычку Володи оттягивать пальцами галстук, словно ему не хватало воздуха.

Лицо Оржеховского было напряженно, в чертах сквозило нетерпение. Он ходил, заложив руки за спину, иногда мельком оглядывая улицу. Свет фонаря выхватывал линии его профиля: четко очерченные скулы, чуть нахмуренные брови, твердый изгиб губ.

Внезапно он остановился, достал часы на золотой цепочке, проверил время и снова спрятал в карман.

В этот момент Соне показалось, что он думает о ней. Этот мужчина, с его спокойной силой, с пристальным, глубоким взором, вдруг предстал перед ней совсем другим. Он был взволнован!

Сердце Сони гулко забилось. Неужели он ждал ее?

Приняв как можно более невозмутимый вид, Соня выбралась из-за дерева и зашагала по улице, как ни в чем не бывало. Проходя мимо особняка Оржеховского, она не повернула головы, но краем глаза следила за реакцией Владимира.

Заметив ее, он встрепенулся, живо сбежал с крыльца, но затем, как ранее и Соня, постарался придать своим жестам легкую непринужденность.

— Владимир Станиславович! — воскликнула Соня, притворившись, будто только обнаружила его. — Я полагала, что мы сегодня уже не встретимся!

— Я задержался из-за сестры, — сказал он. — Вы сегодня тоже припозднились! Какое совпадение!

— И правда! — улыбнулась София, прилагая усилия, чтобы скрыть ликование, рвущееся из груди.

Когда они позже распрощались у дома графини, Соня пританцовывая вошла в переднюю, затем едва не хохоча взбежала по лестнице и, влетев в свою комнату, бросилась на постель раскинув в стороны руки.

Он ждал ее! Ее!

Оржеховский, всегда такой спокойный, рассудительный, метался по крыльцу, нервничал, вглядывался в темноту… И это было ради нее!

Соня закрыла глаза, ощущая, как тепло разливается по телу. Она вдруг вспомнила, как он смотрел на нее в салоне у Раевского. И как сегодня, поцеловав пальцы, удержал руку в своей чуть дольше, чем требовалось.

Она вскочила и закружилась по комнате. Что-то с ней творилось! Нечто незнакомое, головокружительное… Чудесное!

***