Васильки на подоле

— Ах, Алексей Иванович, откуда такой педантизм?! — проворчала купчиха и окинула его пренебрежительным взглядом. — Неужели вы имеете что-то против?!

— В таком случае я тоже рассчитываю на приглашение на тот же день и час, что и виконт! — не унимался Виртушинский.

— Алексей Иванович, честное слово, если вы задумали играть роль компаньонки, это лишнее…

— София Степановна, а вы присоединитесь? — поинтересовался тем временем Вудвилл у Сони.

Соня успела только вскинуть на виконта испуганный взгляд, как вдруг Лидия Петровна внезапно резко замолчала и округлившимися глазами уставилась куда-то за спину Алексея Ивановича.

— Царица небесная! — ошарашенно прошептала она. — Он в городе?!

Соня и Виртушинский машинально обернулись. К ним размеренной походкой приближался Владимир Оржеховский.

— А, Володя! — сказал Алексей. — Он уже несколько дней в Киеве!

— Виконт, прошу, отойдем! — попросила Лидия. — Я боюсь этого человека!

— Конечно, сударыня!

Вудвилл предложил взять его под локоть, и они направились к смотровой площадке над обрывом.

Когда Оржеховский подошел к Виртушинскому и Соне, он снял боливар и поклонился.

— Ваше сиятельство, — Соня присела в легком реверансе.

— О, пожалуйста, давайте без этого! — взмолился Оржеховский. — Для вас просто Владимир Станиславович!

Затем радушно поприветствовал друга.

— Это был Вудвилл? — настороженно уточнил Володя.

— Он самый, — со вздохом подтвердил Виртушинский. — Пойду спасать от его общества Лидию Петровну. Я могу оставить на твое попечение Софию Степановну?

— В этом нет нужды, — тут же заверила Соня. — Я уже ухожу. Меня ждет графиня. Алексей Иванович, будьте добры, попрощайтесь за меня с мачехой.

Виртушинский кивнул и поспешил вслед за купчихой и виконтом.

Соня смущенно посмотрела на Оржеховского, не решаясь двинуться с места.

— Я как раз иду в ту же сторону, — Володя указал на спуск к Театральной площади. — Так что нам по пути.

Сердце Сони екнуло в груди. Ей не хотелось расставаться с ним, поэтому подобное совпадение почудилось едва ли не знамением.

— Как дела с поиском работы? — поинтересовался Володя, когда они зашагали по парку.

— Я прекратила это занятие, — призналась девушка, стыдливо пряча глаза. — Оказывается, это не так уж легко, а мне не с кем посоветоваться.

— И теперь ищете покровительства у Вудвилла? — спросил Оржеховский с ноткой осуждения в голосе.

— Нет. Я едва с ним знакома.

— Тем лучше! — выдохнул он с облегчением. — Поверьте, от субъектов, подобных ему, вам лучше держаться подальше.

Соня изумленно глянула на мужчину.

— Алексей Иванович говорил то же самое, — задумчиво произнесла она после короткой паузы.

И, помедлив, добавила:

— Бесспорно, в нем есть нечто отталкивающее, но я не слышала ничего порочащего его репутацию.

— Неудивительно! Такие вещи не рассказывают незамужним девицам. Что, по моему мнению, только упрощает ему жизнь.

— Я вас не понимаю.

Володя молчал, пытаясь подобрать слова.

— Вы в курсе, почему его изгнали из столицы сначала в Москву, а затем сюда? — наконец заговорил он.

— Нет.

— За развратный образ жизни. С первого раза до него не дошло, что его поведение недопустимо. Здесь он сменил тактику, но привычек не оставил. Лишь стал осторожнее и скрытнее.

— Но ведь он отправлял ходатайство императору о дозволении вернуться на родину! — возразила София.

— Он так утверждает. На самом деле путь в Англию ему закрыт. Там его ждут несколько разъяренных отцов обесчещенных им девиц. А в Петербурге за него постоянно заступается высокопоставленный родственник. Поэтому его и выслали сюда на номинальную должность. Он получает неплохое жалование за непыльную работу, а досуг занимает тем, что наведывается на Сенную площадь. Разве вы не замечали, что у него слишком много «кузин»?

Соня не отвечала.

— А что на Сенной? — вдруг спросила она.

— Вы не знаете?! — удивился Оржеховский. — Хотя, конечно же, не знаете! Простите, глупый вопрос…

Он притормозил, вынудив остановиться и Софию, и, слегка наклонившись к ней, негромко сказал:

— Там мужчины подбирают себе содержанок.

— Что это значит?

— Это значит, что мужчина и женщина живут, как супруги. Но без венчания в церкви.

Произнося это, Оржеховский внимательно наблюдал за лицом Софии, ожидая реакции. Было видно, что она обдумывает слова, однако их скрытый смысл, естественно, от нее ускользал. Володя не представлял, как объяснить по-другому, не шокировав при этом нежные девичьи чувства.

Она подняла на него глаза. Оржеховский заглянул в них и внезапно замер, очарованный их красотой. Когда сквозь листву деревьев над головами пробивались солнечные лучи, они вспыхивали блеском янтаря, но стоило небесному светилу зайти за облако, и они снова темнели, напоминая своим цветом горячий крепкий чай.

Чем дольше он смотрел в ее глаза, тем больше поддавался их едва уловимому притяжению. От ее облика веяло теплом, в которое хотелось завернуться, как в мягкое одеяло, и его непреодолимо потянуло в этот незнакомый мир, полный любви, заботы и уюта. И вдруг он, скиталец, не имевший родного дома, как никогда прежде ощутил боль утраты. Это было не просто одиночество. Это была тоска по чему-то неведомому, но что, возможно, он мог бы обрести, только не понимал как.

— Я не жажду общества виконта Вудвилла, — сказала Соня, вырвав его из грез. — Тем более теперь, когда получила предложение руки и сердца. Но я все равно благодарна, что вы предупредили меня.

Володю неожиданно охватила вспышка ревности.

— Кто счастливец? — резким тоном осведомился он.

— Капитан фон Трейден.

— Не слышал о таком!

— Он служил в Ревельском полку. Сейчас в отставке. Здесь по пути в свое имение в Жуковцах. Через пару дней он уедет.

Странный холодок пробежал по спине Оржеховского.

— Вы последуете за ним? — спросил он.

Только Соня открыла рот, чтобы ответить, как до них донесся громкий женский голос.

— Ваше сиятельство! Владимир Станиславович!

— Зараза! — тихо выругался Оржеховский.

Обернувшись, он увидел, как по аллее быстро шла Анна Петровна Оболонская с дочерьми, пытаясь изо всех сил нагнать Оржеховского.

— Ваше сиятельство! — снова радостно воскликнула она, оказавшись наконец перед ним.