Васильки на подоле

Глава 18

Дочитав страницу, София опустила книгу и взглянула на старый клен за окном.

За последние месяцы этот жест стал для нее привычным. С тех пор, как переехала к графине Петровской, она видела, как этот клен омывали майские грозы, как ветви поникали от сухой июльской жары, как августовский зной трепетал над кроной. Вот-вот он начнет желтеть, едва первые дыхания осени коснутся его листьев.

Однако, в отличие от этого дерева, в ее жизни не изменилось практически ничего.

Соня довольно быстро освоилась у бабушки.

Кроме самой Марии Александровны и ее компаньонки в особняке на Софийской улице жила еще старшая дочь графини с детьми: дочерью Анастасией и двумя сыновьями Андреем и Василием. Полковнику Кривцову военное ведомство выделило казенную квартиру у Печерской крепости, но Ольга Михайловна считала ее тесной и неудобной, поэтому предпочитала ей комфорт родительского особняка.

Она ненавидела Софию и не стеснялась выказывать пренебрежение племяннице. Ее муж, напротив, был добродушным человеком, но он, как и их старший сын Андрей, тоже военный, все время пропадал в гарнизоне. Младшему Василию недавно исполнилось шестнадцать, и ему не было до Сони никакого дела. Он учился в гимназии, а свободное время проводил с друзьями.

Кузина Анастасия помогала Соне лишь в первые недели. В начале лета она уехала в Чернигов, откуда был родом жених, чтобы познакомиться с его родней.

В целом, обязанности Сони были легки и непритязательны. Каждое утро она пила чай с графиней, затем они шли на прогулку, а по воскресеньям – в церковь. По возвращении Соня помогала бабушке разобрать корреспонденцию и ответить на письма. Если писем было немного, она читала вслух книгу или заметки из газеты. После обеда графиня удалялась к себе для дневного отдыха, а вечером уезжала в гости, на прием, или устраивала званый ужин у себя. Поскольку Соня все еще не выходила в свет, вторая половина дня почти всегда оставалась в ее распоряжении. Чаще всего она проводила ее за чтением в прекрасной библиотеке Марии Александровны.

Бывало, во время утренних чаепитий, к графине присоединялся какой-нибудь гость. Прежде всего Мария Александровна принудила Андрея являться к ней время от времени с холостыми приятелями – военными печерского гарнизона. Не забывала она и о своих друзьях. Так Соня познакомилась с Андреем Андреевичем Трощинским, племянником богатейшего помещика губернии, и с Николаем Николаевичем Раевским, любившим заходить на кофе с булочками. У генерала было два взрослых сына, и тот пообещал, что при случае они нанесут графине визит.

Раевский высоко оценил, как саму Софию, так и ее тягу к знаниям. Он был человеком образованным и помимо выдающегося военного таланта обладал еще и обширным кругозором. Да и женат был не на ком-нибудь, а на внучке Ломоносова – очень умной и всесторонне одаренной женщине. В их квартире во флигеле Царского дворца они организовали светский салон, в котором обсуждали литературу, философию и политику.

Николай Николаевич, к огромной радости девушки, пригласил Софию присоединиться к ним, когда завершится ее траур.

Однако сколько бы ни приходило молодых мужчин в дом к графине, итог всегда оставался один. Они вели приятные беседы, делились последними новостями, разглагольствовали о погоде, а затем вежливо откланивались, не проявляя к Софии ни малейшего интереса. За четыре месяца девушка не только не получила ни одного предложения, но даже не почувствовала, чтобы кто-то ею хоть немного очаровался.

Мария Александровна еще надеялась на грядущий сезон. Сама же София с каждым днем все острее осознавала: она попросту никому не нужна. Теперь у нее не было огромного приданого, как и ореола тайны, будоражившего некогда всеобщее любопытство… Киевский свет нашел ее скучной, невыразительной и ничем не примечательной.

Захлопнув книгу, Соня отложила ее и, встав с банкетки, медленно прошлась по комнате. После сладких пирогов с чаем графиню сморило, она задремала прямо в кресле, свесив голову на грудь. Ее компаньонка Балавина сидела на диване и вышивала салфетку.

Остановившись, Соня некоторое время наблюдала за женщиной.

— Зинаида Ильинична, вы позволите задать вопрос? — наконец тихо спросила она.

— Смотря какой! — ответила Балавина, не отрываясь от своего занятия.

— Почему вы стали компаньонкой?

Женщина на миг замерла и подняла глаза на девушку.

— Я ведь так и не вышла замуж, — сказала она и, опустив голову, сделала новый стежок. — Мой отец был чересчур привередлив и отвергал всех моих ухажеров. А я была слишком покорна, чтобы перечить ему. Когда он опомнился, было уже поздно – женихи прекратили стучаться в наш дом. К счастью, отец оставил мне в наследство небольшую квартирку, так что я не испытываю нужды. Я сдаю ее внаем. А чтобы не было скучно, перебралась к графине.

— Значит, замужество – не единственный выход для женщины?! — заключила Соня.

Зинаида Ильинична снова замерла с иголкой в руках. Затем воткнула ее в ткань и отложила пяльца.

— Нет, не единственный, — произнесла она, аккуратно сложив холеные руки на коленях. — Но видишь ли, моя милая, наш женский мир разделен на две части: на жен и всех остальных. Первые живут на свету. Они вхожи в общество, их слушают, их принимают, им доступны практически любые блага. Конечно, многое зависит от мужа… Но в большинстве случаев жены приспосабливаются и, в итоге, извлекают выгоду из своего положения.

Она выдержала паузу.

— Мы же живем в тени. Гувернантки, компаньонки, содержанки, женщины, занимающиеся ремеслом… Мы вынуждены сами заботиться о своем хлебе, поэтому нас стараются не замечать. Словно мы укор мужчинам, которые не способны взять за нас ответственность. Нас не приглашают в гости, наше мнение вряд ли кто-то услышит, даже если оно будет в сто раз более компетентным. Нас можно не брать в расчет, ведь мы сами по себе и за нас, как правило, некому заступиться.

— Вам нравится такая жизнь?

— У меня не было выбора. Но, пожалуй, да, — губы Балавиной тронула легкая улыбка. — Я свободна. У меня есть скромный доход, мне не нужно унижаться, прося милостыню или набиваясь кому-то в друзья. А балы и званые вечера… Знаешь, после определенного количества, они все начинают походить один на другой.

— А как же любовь? — вздохнула Соня.

Зинаида Ильинична негромко по-доброму рассмеялась.