Страница 40 из 118
Глава 17
В Василькове Яков преподал Володе еще один урок.
Для Оржеховского, проведшего детство в крепостничестве, была невыносима мысль стать владельцем крепостных. Поэтому, оказавшись в усадьбе, он первым же делом подписал вольные для всех – и крестьян, и дворовых, и домашней челяди. Немало удивился Володя, когда узнал, что и сам Яков тоже крепостной.
Позвав камердинера к себе в кабинет, он вручил ему вольную. Ожидая увидеть восторг или хотя бы радость на лице слуги, он несколько растерялся от того, что Яков, наоборот, оскорбился.
— Вы выгоняете меня, ваше сиятельство? — с негодованием спросил он.
— Я дарю тебе свободу. Поступай с ней, как хочешь!
Поджав губы, Яков демонстративно разорвал документ.
— Дед моего деда служил князьям Оржеховским еще в те времена, когда они только поселились в Киевской губернии! — с плохо скрываемым возмущением сказал он. — И не вам нарушать эту традицию!
— Разве ты никогда не хотел перестать быть чьей-то собственностью?! — изумился Володя.
— Для меня честь принадлежать этой семье! Иной судьбы я не хочу!
— Хорошо… — вздохнул Володя. — Тогда мы поступим так…
Он сел за стол, заново написал документ и снова вручил Якову.
— Я дарю тебе свободу! — повторил он тоном не терпящим возражений. — А затем нанимаю в качестве камердинера. Отныне ты будешь получать жалованье за свою работу.
Яков попытался протестовать, но Оржеховский не дал ему сказать ни слова.
— Это не обсуждается! — отрезал Володя. — Я не стану владельцем крепостных!
Слуга глянул на стол и увидел там стопку аналогичных бумаг.
— Вы, что же, намерены отпустить всех крестьян?! — ахнул он.
— Конечно!
— Вы с ума сошли?! Бунта хотите?!
— Не понимаю, о чем ты!
— А куда им по-вашему деваться?! У них ни земли, ни жилья, ни скота. Их же, как бесхозных, сошлют в Сибирь на поселение! Ваши земли кто обрабатывать будет?!
— Что же мне тогда делать?! Как улучшить их жизнь?!
— А вы сходите в деревню и узнайте сами!
С этими словами Яков развернулся и с гордым видом удалился из комнаты.
***
Володе не осталось ничего иного, как отправиться в деревни.
Знакомый с измальства с нехитрым сельским бытом, он легко понимал проблемы крестьян. Он запросто заходил к ним в дома, садился за стол, говорил с ними на их языке.
Поначалу крестьяне держались настороженно. К новому барину приглядывались с подозрением, не торопились откровенничать, а на расспросы отвечали холодно и односложно. Однако прослышав, что Владимир не только сам из бывших крепостных, но еще и православный, изменили свое мнение.
Его человеческое отношение, лишенное высокомерия и напускного бахвальства, разбило лед недоверия. Речи крестьян стали смелее, лица менее замкнутыми. Люди принялись делиться заботами, обсуждать наболевшее, а порой даже просили совета.
Выяснилось, что князь десятилетиями не приезжал в Васильков и не следил за состоянием поместья. А когда Виктор просадил семейные деньги на кутежи и карты, совсем прекратил выделять средства на содержание.
В итоге, все в округе пришло в запустенье. Усадьба обветшала, деревянные полы и крыши прохудились, ставни сгнили, подворье заросло сорняками. Наблюдая небрежение хозяев, крестьяне тоже мало-помалу запустили свои дворы.
Первым делом Володя занялся обустройством дорог и ремонтом церкви. Затем распорядился очистить заболоченные пруды и поймы реки Стугны, огибавшей усадьбу с восточной стороны, починить заборы и ограды. А на восстановление усадьбы нанял целую бригаду рабочих.
В деревне он велел построить школу для ребятишек, а также настоял на открытии в ней класса для взрослых, куда желающие обучиться грамоте могли бы приходить по вечерам раз или два в неделю.
На летней ярмарке Володя купил для конюшен трех кобыл и двух жеребцов. Каждый день вместе с управляющим, он совершал пешую или конную прогулку по окрестностям и постепенно входил в курс дел.
— Когда князь перестал появляться здесь? — поинтересовался он как-то.
— Уж не меньше двадцати лет, — почесывая затылок, произнес Захар Иванович. — Точно сказать не могу. Я тут всего восемь. Но во флигеле для старых слуг живет бывший дворецкий Иван. Дочь его была камеристкой у старой княгини, матери вашего отца. Ее потом поспешно отправили другому помещику, а сам он тут остался. Доживает свой век. Он еще при уме и хорошо помнит и отца вашего, и деда с бабкой. Так что ежели надо чего узнать, он будет полезен.
— Как звали его дочь? — спросил Володя, хотя уже догадался, какой будет ответ.
— Дарья… Дарина… Как-то так… В отдельной книге есть учет всех крепостных. Здесь вообще редко кого продают. А ее прям задешево отдали Модзелевскому в Яготин.
— Почему задешево?
— Так она ученая была. Старая княгиня тщательно отбирала девочек для себя еще сызмальства, чтобы затем обучить грамоте и языкам. Любила она при случае в Варшаве или Вене похвастаться горничными. А ее сбыли, как обычную девку.
Позже Володя проверил запись в книге. Его мать действительно продали вдвое дешевле, чем других. Однако к слуге Ивану он так и не пошел. Он не хотел услышать подтверждение тому, что с ней обошлись бесчестно.
***
В августе, как и обещала, в Василькове снова объявилась графиня Давыдова.
Повстречав Оржеховского во дворе усадьбы, она едва узнала его. Облаченный в обычную холщовую рубаху навыпуск, с засученными рукавами, он наливал воду в поилки для лошадей. Его фигура и без того отличалась атлетическим сложением, но за эти месяцы простая мужицкая работа еще выразительнее обрисовала мускулатуру. Солнце покрыло кожу медным загаром, свежий воздух придал щекам здоровый деревенский румянец. Волнистые, влажные от пота волосы падали на лоб и блестящие темные глаза.
Если бы Давыдова не была знакома с ним лично, она решила бы, что перед ней какой-то басурманин.
Володя не стал менять ради Наташи своего распорядка. Он все так же рано вставал, купался в реке, затем обходил усадьбу, заглядывал на конюшни и на мельницу. Вместе с управляющим несколько раз в неделю наведывался в одну или другую деревни, чтобы узнать новости и поинтересоваться, как идет сбор урожая. Время после обеда он посвящал бумажной работе, принимал посетителей, решал споры и множество проблем, возникавших то тут, то там. И только под вечер, когда освобождался от забот, мог уделить немного внимания любовнице.
Наталья Сергеевна откровенно скучала.