Страница 35 из 118
Весна уже полностью вступила в свои права. Последние снежные островки растаяли, уступив место влажной, пахнущей прелью земле. На деревьях лопались почки, воздух дрожал от птичьего гомона, а по потемневшему Днепру уплывали вдаль редкие льдины. Теплый ветер гулял по улицам, принося запах первых цветов. И даже колокольный звон лился свободнее и чище.
В парке перед Святой Софией было многолюдно.
— Уместно ли это? — спросила Соня, сникнув под любопытными взглядами.
Среди горожанок, нарядившихся в светлые легкие платья, их черные фигуры походили на двух ворон в стае голубей.
— Мы не делаем ничего необычного! — отмахнулась Лидия Петровна. — Просто идем на литургию. Что такого?!
— Все догадаются, почему мы не в своем приходе!
— Конечно.
— Но мы же в трауре!
— Дорогая моя, траур еще никому и никогда не мешал подыскивать будущую партию, — снисходительно обронила мачеха с видом знатока. — Думаешь, твой отец ждал положенный срок? Не прошло и трех месяцев со смерти его жены, как он прислал сватов к отцу. Так что прекрати сутулиться!
София поняла, что ей, похоже, придется смириться.
Женщины не спеша прошлись туда-обратно по дорожке и присели на скамью. Среди спешащих к службе дворян Соня разглядела несколько знакомых лиц. Антон Филиппович прогуливался с двумя тетушками – Жанной и Аделаидой де Виллар. Баронесса Голишевская приехала с мужем, но вела оживленную беседу с виконтом Вудвиллом. Заметив их, виконт приподнял боливар и поклонился. Соне показалось, он хотел подойти, но в последний момент передумал.
— Какая впечатляющая сцена! София под стенами Святой Софии! — пренебрежительно сказала Голишевская. — У нее такой мученический вид будто сама скоро станет святой!
Спутники баронессы рассмеялись.
Соня притворилась, что не расслышала, и украдкой осмотрелась.
Чуть дальше на скамье сидел пожилой мужчина и читал газету. Мимо шествовало несколько почтенных матрон со своими выводками.
— Кто же тут женихи? — тихо осведомилась она.
— Какая разница? Здесь не ты выбираешь, а тебя!
«Как корову на рынке», — подумала София.
И тут она увидела ЕЕ.
В начале аллеи появилась царственная женщина, одетая по моде екатерининских времен, в сопровождении большого семейства. Чуть позади двигались полковник Кривцов с женой Ольгой Михайловной, за ними – Анастасия под руку со штабс-капитаном Прудневич-Духовским и двое белокурых юношей. Замыкали процессию компаньонка, служанка и лакей.
Сердце Сони гулко забилось. Она догадалась, кто эта женщина, еще до того, как она приблизилась.
Это была графиня Мария Александровна Петровская! Ее бабушка!
Графиня важно ступала, опираясь на высокую трость с хрустальным набалдашником и благосклонно принимала учтивые приветствия. Поравнявшись со скамьей, на которой сидели Соня с мачехой, она не задерживаясь прошла мимо.
Лидия Петровна внезапно вскочила.
— Значит, вот так уйдете и не удостоите внучку даже взглядом! — негодующе воскликнула она.
Графиня Петровская остановилась, повернула голову и посмотрела на молодую женщину, как смотрят на собачек, начавших тявкать без причины.
— Mon Dieu, quelle honte! — с презрением выдохнула Ольга Михайловна Кривцова, старшая дочь графини. — Ils ont du culot de venir ici! La marchande avait-elle oublié que leur place était à Podol?![1]
Эта реплика была рассчитана на спутников графини, но Соня прекрасно расслышала и поняла все. Распрямив плечи, она поднялась со скамьи.
— Je suis désolé, madame, — вежливым тоном начала она, — mais la plupart des nobles d'ici ne trouvaient pas honteux de venir chez mon père lorsqu'il était riche. Et la moitié des hommes d'ici lui ont demandé ma main lorsqu'il m'a offerte une grosse dot. Mais une fois que nous avons tout perdu, vous pensez qu'il est normal de nous insulter? Si quelqu'un se déshonore, c'est bien vous.[2]
Ее превосходная и свободная французская речь, произвела невероятный фурор. Все притихли и с интересом уставились на Софию. Несколько дам переглянулись между собой, прикрыв веерами губы, пожилой мужчина с газетой посмотрел на девушку поверх очков, кто-то шепнул: «Браво!»
— Ха! А мы думали, она бесхарактерная! — не сдержавшись выпалил Антон Филиппович, но, поняв, что лучше не встревать меж молотом и наковальней, тут же умолк.
Ольга Михайловна, неожидавшая подобной дерзости от племянницы, побледнела, затем вспыхнула и с силой сжала кружевной платок.
— Такая же нахальная и бестактная! — с ненавистью бросила она. — Вся в мать!
Лидия Петровна, почувствовав неладное, потянула падчерицу за рукав.
— Пойдем!
Соня высвободила руку.
— Je suis heureux de vous voir enfin, madame[3], — сказала она графине, и присела в изящном реверансе.
Затем гордо развернулась и зашагала прочь.
Чем дальше Соня удалялась от церкви, тем сильнее ее била крупная дрожь. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, прохожие слышали его стук.
«Что я наделала?! Боже правый, что же я наделала!» — пульсировала в висках единственная мысль.
Она не понимала, что на нее нашло. Реплика материной старшей сестры настолько возмутила и обидела ее, что слова сорвались с губ прежде чем она успела осознать, что произносит их.
Теперь, когда все осталось позади, ее вдруг возникшая из ниоткуда уверенность, развеялась, как дым. Соню охватила паника. Больше всего ей хотелось убежать куда-нибудь, спрятаться и забыть это унижение. Но она усилием воли заставила себя выпрямить спину и с достоинством идти, не оборачиваясь. Только слегка сбившееся дыхание и пылающие щеки выдавали ее внутреннюю бурю.
Лидия Петровна нагнала падчерицу.
— О чем вы говорили?! — нетерпеливо спросила она.
Соня не отвечала.
— Что она сказала?! — не унималась женщина.
— Что нам не стоит сюда приезжать! — наконец выдавила из себя девушка.
Она не знала, что графиня Петровская в этот момент провожала ее взглядом, в котором светилась затаенная гордость.
________________
[1] (франц.) Боже, какой позор! И хватило же им наглости явиться сюда! Неужели купчиха забыла, что их место на Подоле?!
[2] (франц.) Простите, сударыня, но большинство здешних дворян не считали позором приходить в дом моего отца, пока он был богат. А добрая половина присутствующих тут мужчин просили у него моей руки, когда он давал за меня большое приданое. Но как только мы потеряли все, вы решили, что можно оскорблять нас? Если кто и позорит себя, то это вы!
[3] (франц.) Я рада наконец встретиться с вами, сударыня.