Страница 14 из 118
София подозвала служанку и распорядилась заварить ромашковый чай. Напоив им Лидию Петровну, она предоставила мачеху заботам верной Глаши и, дождавшись, пока та угомонится в своей комнате, тоже удалилась к себе.
Небольшая девичья спаленка встретила ее долгожданной тишиной. Поставив свечу на тумбочку, Соня опустилась в обитое штофом кресло. Она была так опустошена, что не смогла ни раздеться, ни лечь в постель. Тревожные мысли одолевали ее. И хотя она была не в силах осознать величину надвигающейся на семью катастрофы, Соня ощущала, что та незримо витает в воздухе, как предчувствие грозы в погожий день.
Она, наверное, задремала, потому что внезапно пробудилась от звука лошадиных копыт. Он приближался, становясь громче, и наконец затих перед воротами. Выглянув в окно, Соня различила в предрассветном сумраке приземистый силуэт двуколки. С нее соскочили двое мужчин и направились к дому. Через пару секунд раздался стук в дверь.
София стремглав промчалась по спящему дому и выбежала в сени. Там уже был дворецкий с лампадой в руке. Открыв дверь, он впустил молодого мужчину. Тот кутался в теплый тулуп, под которым виднелся форменный китель с погонами. За ним следовал второй мужчина в форме городового.
— Дом купца Ковальского? — спросил незнакомец с порога.
— Так точно-с, — важно кивнул Федор.
— Могу я говорить с кем-нибудь из его родственников?
— Я его дочь, — упавшим голосом отозвалась Соня.
Страшная догадка заставила ее сердце заколотиться сильнее обычного.
— Позвольте представиться, сударыня, — мужчина поклонился. — Коллежский секретарь Олег Васильевич Ясинский, помощник полицмейстера. Вам лучше присесть. У меня плохие новости.
— Говорите! — еле выдавила Соня.
— Вашего отца нашли в Крещатом яру. Он мертв.
***
Когда вернулся Виртушинский, в доме Ковальского завешивали черным зеркала.
— Как, вы уже знаете?! — изумился он.
— Знаем, — кивнула одна из служанок.
— Но как? Я же только из Кадетской рощи! Вперед меня никто не мог успеть!
— Простите, сударь, о чем вы? — учтиво произнес дворецкий.
— По кому в доме траур?
— По Степану Макаровичу.
— А с ним-то что случилось? — ахнул Виртушинский.
— Замерз насмерть, — пояснил Федор. — Напился в кабаке Бондаренчихи, затем побрел пешком вверх по Александровской. Не дойдя до Театральной, он споткнулся и кубарем полетел в Крещатый яр. Там его утром и обнаружили.
— Святая матерь божья! — вырвалось у Виртушинского.
Попятившись, он упал на банкетку у стены и еще долго не двигался, опустив голову и пытаясь осознать услышанное.
— Где Соня? — осведомился он, опомнившись.
— У себя-с, — ответил Федор.
Виртушинский нашел Софию в кресле у окна. За эту долгую ночь, за которую она лишилась отца, благосостояния, приданого, жениха и, в конце концов, положения в обществе, которое могла занять, она словно повзрослела на несколько лет. Сгорбившись, как старуха, она сидела неподвижно, ее руки безвольно лежали на коленях ладонями вверх, а в глазах застыли непролитые слезы.
У Алексея перехватило дыхание. Он не знал, что предпринять. Если бы она плакала или горевала, он бы сумел ее утешить. Но видеть ее такой, окаменевшей, точно статуя, было вдвойне больнее. В нерешительности он остановился у порога, не в силах подойти и окончательно разбить ей сердце ужасными новостями.
Почувствовав его присутствие, она подняла на него безрадостный взгляд, в котором лишь на секунду промелькнула надежда. Поняв все без слов, она снова отвернулась.
— Виктор погиб… — бесцветным голосом произнесла она.
— Мне так жаль, Соня…
Алексей приблизился и опустился на одно колено. Его душу заполнила ярость от того, что он ничем не может помочь этой милой девушке, словно сам был виновен в том, что не предотвратил беду.
— Прости меня… — пробормотал он. — Мне не удалось уговорить их примириться… мы условились, что они будут стрелять поверх голов… Лихачев промахнулся… Он попал Виктору в шею…
София молчала.
— Что мне сделать, Соня?! — в отчаянии спросил Виртушинский. — Как смягчить боль?
Соня покачала головой. Она не могла говорить. Горло сковало спазмом, подбородок задрожал от сдерживаемых рыданий.
— Поплачь! — прошептал Алексей. — Поплачь и тебе станет лучше!
Он несмело привлек ее к своей груди и, облегченно выдохнул, когда услышал тихие всхлипы. Слезы – это хорошо. Они омывают душу, словно благодатный дождь иссушенную землю, и своим потоком уносят прочь горечь, даруя покой и надежду на возрождение.
_____________
За одну ночь она потеряла все: отца, дом, жениха, состояние. Ей всего восемнадцать, и мир рухнул в одночасье. Но она не сломалась, она нашла в себе силы простить и идти дальше.
★ Если вам, как и мне, жаль эту девочку, поддержите историю лайком