Страница 115 из 118
Глава 48
— Значит это был Шлейфер?! — уточнил напоследок Олег Васильевич Ясинский, когда закончил записывать показания Сони и Володи.
— Да, это был он, — подтвердил Володя.
— Как вы думаете, зачем он это сделал?
— У нас с ним долгая история… Далеко не приятная. Десять лет назад он выгнал меня из своей мастерской без объяснения причин. Когда я снова приехал в Киев, он не принял меня в гильдию, а после мешал работать: отваживал покупательниц, угрожал… Когда это не сработало, он, видимо, решил избавиться от меня уже навсегда.
— Сильно же он вас ненавидит… — заметил Ясинский. — Вы не знаете почему?
— Не имею ни малейшего понятия.
— И вам не хотелось бы узнать?
Володя промолчал.
— Что его ждет? — спросила Соня.
— Каторга. Учитывая, что это был умышленный поджог, да еще и с людьми внутри, лет двадцать не меньше. В его возрасте это, считай, пожизненно.
— Поделом! — отозвался Оржеховский и отвернулся.
Спустя несколько дней Володя предложил Соне уехать в Васильков. После пожара им не давали покоя ни прохожие на улице, ни друзья, ни чиновники, которые либо интересовались подробностями, либо просили подписать очередной протокол. А Володя хотел побыть с женой наедине. Соня тоже стремилась к уединению с мужем.
В то самое утро, когда была заложена карета и чета Оржеховских со слугами усаживались по местам, во дворе особняка появилась незнакомая женщина. Одетая во все черное, закутанная в платок, она тихо приблизилась к экипажу и устремила на Володю умоляющий взгляд.
— Фира? — изумился Володя. — Что ты тут делаешь?
— Володя, прошу тебя! — прорыдала женщина и бросилась на колени. — Только ты можешь его спасти!
— Встань, пожалуйста, — растерянно обронил Володя, подхватывая женщину под руку.
Подав знак слугам, он провел Фиру Шлейфер в дом и усадил на диван в гостиной. Соня присела рядом и вложила в ее руку стакан с водой, принесенный горничной. Придерживая его, она помогла ей отпить несколько глотков.
Немного успокоившись, Фира подняла на Оржеховского заплаканные черные глаза.
— Его отправят на каторгу! — сдавленно произнесла она. — Он же сгинет там…
— Он это заслужил, — резко ответил Володя.
— Я знаю… Я прошу не ради него. Я прошу ради себя. Ради нашей прошлой дружбы…
Володя тяжело вздохнул и отошел в центр комнаты.
— Фира, я не хочу помогать тому, кто причинил мне столько зла… — сказал он тихо, но отчетливо. — Тому, кто ненавидел меня до такой степени, что чуть не убил дорогого мне человека!
— Это не ненависть, Володя! — возразила Фира. — Это страх! Он всегда боялся твоего гения! Ты был еще юн, а он уже знал, что придет время и ты затмишь его.
— Это ничего не меняет, — покачал головой Володя.
На глаза Фиры навернулись новые слезы. Она поняла, что ничто не смягчит сердце Володи.
— Какой бы он ни был, он мой отец, — прошептала она. — Он заблуждался, и совершил много ошибок… Но я люблю его…
В гостиной повисла гнетущая тишина.
Володя удивленно уставился на Фиру. Его поразила сила ее дочерней любви, которая была, словно укор ему самому, не нашедшему сил любить отца, вопреки недостаткам.
Он перевел взгляд на Соню. Она смотрела на него своими ясными глазами, и в них он видел безусловную поддержку. Он знал, она примет любое его решение. Однако, внезапно осознал, что отказываясь разрешить этот давний конфликт, он рискует снова наступить на те же грабли. Он дал себе завет стать лучше для нее, отринуть гордыню, и поэтому ему нужно оставить прошлое в прошлом.
Спустя полчаса он вместе с Фирой входил в сырой подвал присутственных мест, где содержали узников. Олег Васильевич Ясинский провел их к каземату Шлейфера и открыл замок на толстой кованой решетке.
— У вас пятнадцать минут, — сказал он.
Фира тут же бросилась к отцу. Тот сидел насупившись в дальнем углу у маленького окошка под потолком, дававшего скудный свет, и кутался в вылинявшее дырявое одеяло.
Володя остался на пороге. Он полагал, что встретив бывшего наставника, испытает прилив ненависти, но вид сгорбленного одинокого старика вызвал у него лишь жалость.
— Пришел насмехаться? — угрюмо буркнул Шлейфер.
— Странная штука – жизнь, не находите? — спокойно произнес Оржеховский. — Вы наделали мне столько пакостей, а ваша судьба сейчас в моих руках…
— Если ждешь извинений, то я ни в чем не раскаиваюсь! Я тебя предупреждал! Просил уйти по хорошему! Ты меня не послушал. Значит, сам виноват!
— А в чем виновата моя жена, которую вы чуть не убили?!
Шлейфер вздрогнул. По его лицу пробежала едва заметная тень сожаления. Он повернул голову и поднял на володю тяжелый взгляд.
— Я не знал, что она там… — негромко молвил он. — Я не хотел жертв. Просто увидел, как твой сторож пьет у Бондаренчихи и понял, что это мой единственный шанс. Сам не знаю, как оказался перед твоей лавкой с факелом. На меня нашло что-то… помутнение какое-то…
— За что вы так меня ненавидите? За то, что я оказался лучше вас?
— О, это я еще мог бы пережить. В конце концов, это я создал тебя, научил всему. Я бы тешил себя мыслью, что ты обязан мне всем, и это грело бы мое самолюбие… Но ты все испортил! Оскорбил меня в моем же собственном доме!
— Не понимаю, о чем вы! — растерянно пробормотал Володя.
Иосиф Абрамович вздохнул и плотнее завернулся в одеяло.
— Однажды вечером я шел по пустой мастерской и услышал возню в закутке, где обычно работала Фира. Я приблизился. В темноте разглядел лишь два силуэта: женщину с задранными юбками и мужчину. Едва я появился, оба кинулись в рассыпную. Женщина скрылась в глубине дома, а мужчина выскочил в окно. Тогда я решил, что ты совратил мою дочь…
— Я вашей дочери и пальцем не коснулся! — возмущенно произнес Оржеховский.
— Теперь знаю, — проворчал Шлейфер. — Мы вчера все выяснили с Фирой… В тот вечер я отыскал ее и хотел задать хорошую трепку. Но вступилась жена. Боясь, как бы я не понял, что это она была с любовником в закутке, жена ловко перенаправила мою злость на тебя. Не помню уже, что именно она наговорила, но она убедила меня не поднимать скандал, чтобы сор не вышел из избы и это не сказалось на репутации семьи…
— Это было в тот самый вечер, когда вы выставили меня вон?
— Да. Я уже ненавидел тебя, и мне было достаточно увидеть похожего на тебя мужчину, чтобы обвинить во всем. Все эти годы я считал, что это ты виновен в том, что моя дочь так и не вышла замуж…