Страница 114 из 118
Володя приподнял ее бедра, вынудив обхватить себя ногами. Ее руки обвили его шею, пальцы впились во влажные завитки волос на затылке. Она отвечала на его поцелуи с внезапной дерзостью, забыв о стыде, о приличиях, о страшных картинах пожара, еще плясавших на краю сознания. Остался только он. Его запах, чарующий вкус его губ, его властные прикосновения, пробуждающие в ней непомерную жажду обладания.
Оторвавшись от рта, Володя прошелся горячими влажными поцелуями вдоль шеи, спустил рубашку с плеч. С восхищенным стоном он прильнул к ее коже, лаская грудь.
— Я чуть не потерял тебя… — прошептал он, на секунду отстранившись.
Не договорив, он снова отыскал ее уста и, впившись в них, понес Соню к кровати.
Они повалились на прохладные покрывала. Их изголодавшиеся тела были так распалены, что они даже не избавились от одежды. Торопливо и жадно слившись в едином порыве, они словно пытались доказать себе, что живы, что принадлежат друг другу.
Все, что испытывала Соня до этого, казалось, усилилось в десятки раз. Ослепляющее, всепоглощающее чувство, захлестнуло ее. Ей чудилось, будто она взмывает в воздух, все выше и выше к неведомой вершине, где восторг становился почти невыносимым. На мгновение, когда все ощущения достигли апогея, она замерла в наивысшей точке… А потом все рухнуло, и она полетела вниз с головокружительной скоростью, как падает с ночного неба звезда. Темнота сомкнулась над ней, и она растворилась в умопомрачительной пустоте.
Она очнулась от легких поцелуев. Открыв глаза, она обнаружила, что они оба лежат, сплетясь ногами, и Володя внимательно смотрит на нее.
Он был немного обеспокоен тем, что не смог сдержать порывов, и Соня – его хрупкая трепетная Соня – испугалась необузданного напора. Однако ее светящийся любовью и неподдельной радостью взгляд говорил об обратном.
— Я еще никогда такого не испытывала! — прошептала она.
Буря страсти сменилась иной, не менее сильной потребностью – потребностью в нежности и тепле объятий. Раздевшись донага, они забрались в постель и, прильнув друг к другу, наслаждались неспешными ласками, обменивались поцелуями и негромкими признаниями.
Володя улыбался довольной улыбкой мужчины, обнаружившего в собственной жене задатки страстной любовницы. Он ощущал на шее ее размеренное дыхание, а под ладонью, скользящей по бедру, улавливал легкую дрожь, пробегавшую по коже. И в этой тихой неге к нему пришло странное, почти невероятное знание.
Он счастлив!
Чувство, казавшееся таким посторонним и недосягаемым в его старом мире, выстроенном из одиночества и отчужденности теперь жило в нем, простое и ясное, как биение сердца в груди. Он так хорошо научился отстраняться, что не заметил, как душа стала превращаться в холодный склеп. Полагая, что уберегает себя от разочарований и новых ран, он сам едва не выстроил между ними стену из молчания и пустоты. А все, что требовалось, это лишь открыться ей.
Володя обвел взглядом спальню, в которой они находились. В первый и последний раз он был здесь в тот день, когда скончался отец. Тогда воздух здесь был спертым, пропитанным невыраженной болью и обидами, а каждый вздох отдавал горечью. Сейчас здесь плескался мягкий свет, вытеснив из углов тени прошлого, исчез тяжелый, давящий дух, от которого хотелось бежать без оглядки. От прежнего владельца не осталось и следа.
— Значит, это и есть та самая спальня, что ты обставила для меня?
— Нравится? — встрепенувшись, спросила Соня.
— Очень!
Володя усмехнулся про себя. Этой ночью он потерял все, что считал основой своей свободы и силы – мастерскую, ткани, эскизы, плоды многолетнего труда. Все это обратилось в пепел. Но в эту же ночь он обрел нечто большее!
Он обрел Дом!
И Музу, которая была не эфемерной гостьей, а его женой и любовью.
Соня, его нежный василек, приняла его таким, какой он есть, без прикрас, заставила сбросить доспехи. И теперь он чувствовал небывалую легкость. Впервые за долгие годы тягостный ком, что клубился в душе, наконец растворился. На его месте осталась лишь тихая, нерушимая уверенность.
И Любовь!
— Можешь пообещать мне кое-что? — спросил он, лениво перебирая пряди ее волос.
Соня посмотрела на него.
— Дай слово, что впредь не будешь молчать и таить обиды в себе. А сразу скажешь о том, что тебя тревожит.
— Хорошо, — согласилась она.
— Со своей стороны я обещаю, что отныне буду посвящать тебе все свое время.
— А как же твои Музы?
Володя пожал плечами, пытаясь напустить на себя безразличный вид.
— Наверное, мне следовало закрыть мастерскую еще год назад. Нельзя одновременно быть и князем, и ремесленником. Мне говорили об этом, но я не слушал… и вот, к чему это привело…
— Неужели тебя вдруг стали волновать досужие сплетни?!
— Дело не в сплетнях… — он откинулся на подушку, размышляя вслух. — Быть может, мастерская сгорела не просто так? Быть может, это знак свыше, что пора забыть о прошлом. К тому же, я поклялся сделать тебя счастливой, а ты очень страдаешь от моих Муз.
Соня покачала головой.
— Я страдала не от твоих Муз… Мне казалось, что ты любишь их больше, чем меня.
— Что за глупо… — попытался возразить Володя, но Соня ласково прикоснулась к его губам, останавливая его.
— Одна мудрая женщина сказала мне, что любить – значит принимать человека таким, какой он есть. Я не хочу, чтобы ты менялся. Творчество – часть тебя, твоей души. Ты не должен его бросать!
Володя не нашелся, что ответить, и между ними воцарилась тишина, наполненная глубоким пониманием.
Пальцы Сони вычерчивали замысловатые узоры на его груди.
Спустя мгновение она нарушила молчание, возвращаясь к тому, что не давало ей покоя.
— Почему ты не дал мне спасти хоть что-то из твоей мастерской? — спросила она. — Мы могли бы вынести оттуда гораздо больше…
Володя заглянул в ее глаза.
— Потому что я спасал гораздо более ценное и важное! — прошептал он, и его губы вновь отыскали ее уста в страстном поцелуе.