Страница 116 из 118
— Я сама отваживала женихов, потому что ни один из них мне не нравился, — пояснила Фира.
— А когда ты вернулся и стал уводить у меня заказчиц, лишать моей работы…
— Ваша ненависть взыграла с новой силой… — закончил за него Володя.
Шлейфер промолчал. Окинув Володю с ног до головы неприязненным взглядом, он отвернулся.
— Можешь торжествовать! — зло добавил он. — Я дурак. Был так ослеплен ненавистью, что не разглядел очевидного… и в итоге, потерял вообще все…
Володя прикрыл глаза. Медленно, тяжело, как сквозь туман, он осознавал, что враждебность Шлейфера, его преследования, все это было основано на ошибке. Глупой, чудовищной, непоправимой ошибке.
— Вы не дурак, Шлейфер, — произнес он. — Вы просто идиот! Угробили свою жизнь из-за пустых иллюзий!
В эту минуту, его вдруг, как вспышка молнии, пронзила жестокая в своей откровенности мысль. Всего на миг, он увидел в сгорбленной фигуре Шлейфера, как в кривом зеркале, свое собственное отражение – того, кем он мог стать, если бы вовремя не спохватился. Володя смотрел на него и думал о том, что ненависть, оказывается, не нуждается в правде. Ей достаточно первого удобного повода, а дальше она живет сама по себе, прорастает сквозь годы, питается собственным жаром. И человек, которого она сжигает изнутри, в какой-то момент перестает понимать, с чего все началось.
Он молча вышел из каземата. Затем развернулся и глянул на Фиру.
— Пусть твой отец скажет полицмейстеру, что это была случайность. Он залез в мою мастерскую, чтобы уничтожить эскизы, но услышал шум шагов, запаниковал и нечаянно опрокинул свечу. Мы с Соней подтвердим это. Его не сошлют на каторгу, но обяжут возместить убытки.
Шлейфер ошарашенно вскинулся на Володю.
Лицо Фиры просияло. Она поднялась и с воодушевлением шагнула к Володе.
Он остановил ее коротким жестом.
— У меня будет условие! Шлейфер откажется от должности главы гильдии. Также он отойдет от дел и передаст мастерскую тебе.
— Володя… — растерянно пробормотала она.
— Ты справишься! — добавил напоследок Оржеховский.
С этими словами он удалился. Ему больше нечего было сказать.
***
Володя отправился в Васильков со спокойным сердцем. Отринув заботы и хлопоты, они с Соней на несколько недель укрылись ото всех в фамильном имении, чтобы посвятить время и внимание только друг другу. Соне так понравился размеренный пасторальный уклад деревенской жизни, что она не хотела уезжать оттуда вовсе.
Однако впереди ждало последнее, решающее испытание – прием в честь окончания сезона.
Соня мысленно готовилась к провалу, уверенная, что большинство проигнорируют приглашение. Каково же было ее изумление, когда, вернувшись в город, она увидела на бюро высокую, аккуратную стопку писем. Десятки конвертов с гербами лучших семейств Киева содержали в себе заветные слова: «Имеем честь быть…»
Только от Давыдовой не было ответа. Осторожно поинтересовавшись у знакомых, Соня узнала, что графиня вместе с мужем отбыла в столицу и прибудет к осеннему сезону.
Володя скрыл от Сони разговор, который у него состоялся с Наташей. Он ясно и твердо дал ей понять, что все, что между ними было, осталось в прошлом. И возврата к нему нет. Давыдова не была бы собой, если бы не предприняла последнюю отчаянную попытку переменить решение бывшего любовника, но Оржеховский был непреклонен. Ей пришлось отступить.
Своя тайна от Володи была и у Сони. Ничего не сказав мужу, она обратилась к Меленскому с просьбой выстроить новую лавку на месте сгоревшей, но Андрей Иванович предложил нечто куда более масштабное.
За неделю до бала Соня привела Володю на небольшую рыночную площадь за Перевесищем, где их уже ждал главный архитектор города.
— Зачем мы здесь? — спросил Володя, хмуро осматриваясь по сторонам.
Без особого энтузиазма он разглядывал скромные деревянные лачуги, разбросанные по обе стороны ручья Крещатика, и огромный земляной вал, оставшийся от древних укреплений. У его подножия тоскливо жалась единственная каменная усадьба – дом уездного маршала Головинского. Здесь заканчивался город и начинался Васильковский тракт.
Соня указала на размеченные участки за ручьем.
— Я призвала Андрея Ивановича помочь выбрать новое место для твоей лавки. И он посоветовал купить землю здесь.
— Здесь?! — недоверчиво переспросил Володя, снова окидывая взглядом унылую картину.
Андрей Иванович приблизился к князю.
— Присмотритесь к этому месту внимательнее, — попросил он. — Что вы видите?
— Помимо коз и болота?! — проворчал Володя. — Ничего!
Меленский усмехнулся.
— Вон там – Старый Город. Там – Подол, а там – Печерск.
Он по очереди указывал тростью в соответствующем направлении.
— Мы стоим в центре между тремя поселениями, которым давно пора слиться в один город. Здесь планируется улица от Театральной до Бессарабки, вал будет снесен. Сейчас этим местом пренебрегают, но, помяните мои слова, пройдет время, и оно станет сердцем Киева. Купив сейчас землю за копейки, вы оставите детям в наследство самую дорогую недвижимость в городе.
И, заметив в глазах Оржеховского проблеск понимания, добавил:
— В конце концов, кому как не вам, князь, обосноваться здесь – в точке, где сходятся ремесленный центр, старая и новая аристократия?!
Соня осторожно коснулась руки мужа.
— Здесь можно выстроить не просто новую лавку, — тихо, но с подкупающей проникновенностью сказала она. — А заложить большой модный магазин, о котором ты мечтал!
Володя ошеломленно глянул на нее.
— Ты... правда хочешь, чтобы я начал все сначала?
— Да! — уверенно кивнула Соня.
Лицо Володи озарила решимость.
— Хорошо. Тогда мы отстроим все заново. Вместе!
Как раз в эти же дни прибыла партия тканей из Лиона, заказанная еще до пожара. Володя первым делом показал их жене, и Соня отложила для нового бального туалета рулон синего шелка, глубокого оттенка, напоминающего васильковое поле, колышущееся под луной. Затем, пользуясь тактичными советами мужа, сама подобрала фасон, отделку и аксессуары.
В вечер приема Соня вышла из покоев с колотящимся сердцем и, прислушиваясь к далеким отзвукам оркестра и гулу голосов, приблизилась к лестнице. Она остановилась, чувствуя, как волнение сжимает грудь и сделала несколько глубоких вдохов. Внизу в передней Володя вместе с Касей и графиней Петровской принимал гостей. Заметив жену наверху, он поспешил ей навстречу.