Васильки на подоле

Глава 47

Оставив Соню в мастерской, Володя вышел на улицу и направился к Контрактовой площади в поисках извозчика.

Он шагал быстро, почти не чувствуя почвы под ногами. С наслаждением вдыхая весенний воздух он улыбался сам себе, ведь на душе у него было легко и спокойно.

Чтобы отыскать свободную карету ему пришлось обойти Гостиный двор и только там, у фонтана «Самсон» он обнаружил экипаж с дремавшим на козлах кучером. Проснувшись, тот затребовал двойную плату, но Володя не стал возражать.

Вернувшись с извозчиком к мастерской, Володя не сразу сообразил, что произошло.

Первое, что бросилось в глаза, это неестественный, яркий свет, что плясал в темноте, окрашивая мостовую адскими цветами. В их багровом сиянии он увидел знакомый приземистый силуэт. Иосиф Абрамович Шлейфер стоял перед лавкой с зажженным факелом, и на его лице играла злая торжествующая ухмылка.

Не успел гнев вскипеть в душе Володи, как он вдруг понял, отчего улица так озарилась посреди ночи.

Лавка горела!

— ЧТО ВЫ НАДЕЛАЛИ! — в ужасе закричал он. — Там же Соня!

Не раздумывая, Володя скинул плащ и боливар и ринулся внутрь.

Из разбитых окон первого этажа с воем вырывалось пламя. Огненные языки перекидывались со штор на полки с товаром, лизали потолок. Платья на манекенах полыхали, как погребальные костры. Со второго этажа доносился громкий треск – там вспыхнули мастерская и склад тканей.

— СОНЯ! — закричал Володя, но его крик утонул в реве огня.

Пригибаясь и прикрывая рукой лицо, он взбежал наверх, перепрыгивая горящие ступени. В легких жгло, каждый вдох отзывался адской болью. Он отчаянно озирался, пытаясь разглядеть ее силуэт, но кроме пламенеющих обломков и черных, пляшущих теней не видел ничего.

«Где же она?!» — стучало в висках.

Сердце бешено колотилось, сжимаясь в тисках ледяной паники. Магазин и мастерские, которые он знал, как свои пять пальцев, теряли очертания, превращаясь в декорации кошмара.

Наконец сквозь густую пелену дыма он различил ее фигуру. Она стояла на пороге кабинета, застыв, словно статуя, вмурованная в дверной косяк. Ее пальцы впились в дерево так, что побелели костяшки. Неподвижный, невидящий взор был прикован к беснующемуся огню, поглощавшему мастерскую. Казалось, она не дышала.

— Соня! — позвал он.

Она не ответила.

— Соня! — снова закричал он, пробиваясь сквозь завесу из искр. — Надо уходить!

Но она была где-то далеко, словно отрешившись от реальности, поглощенная собственным страхом.

Очутившись рядом, Володя с силой встряхнул ее. Ее стеклянный взгляд медленно, с нечеловеческим усилием, сфокусировался на нем. В глубине зрачков мелькнуло слабое, заплутавшее узнавание.

— Ты вернулся за мной?! — прошептала она тихим, по-детски надтреснутым голосом.

— Конечно!

Он потянул ее к выходу.

— Скоро здесь все рухнет! Надо уходить!

Соня вдруг вырвалась и метнулась обратно в мастерскую.

— Твои эскизы! — всхлипнула она, указывая на стену, где от жара уже коробились и тлели рисунки.

— Брось их!

— Они же сгорят!

— Неважно! Пойдем!

Голос Володи тонул в диком гуле пламени. Он закашлялся.

Соня не послушала и стала срывать рисунки.

— Оставь! — заревел Володя, не в силах перекричать оглушающий треск обвалившихся полок.

Он ринулся к Соне, схватил в охапку и, перекинув через плечо, понес к выходу. Соня, изловчившись в отчаянной попытке, успела в последний момент вцепиться ногтями в ту самую шкатулку, которую он ранее открыл для нее, и прижала вместе со спасенными эскизами к груди.

Выбравшись на улицу сквозь пылающий проем, Володя рухнул на землю, сотрясаемый приступами удушливого кашля. Соня, тоже едва в силах дышать, осела рядом. Эскизы выскользнули из ослабевших рук и рассыпались по мостовой, как опавшие осенние листья.

Перед лавкой уже собралось много народу. Надрывно звонили колокола Покровской церкви. Памятуя о силе стихии, совсем недавно уничтожившей Подол, все, кто только мог, прибежали к лавке и принялись тушить ненавистный огонь. Ночной сторож, охрипший от крика, выстраивал живую цепь от ближайшего колодца, и ведра с водой переходили из рук в руки, сверкая холодным блеском на фоне пламенеющего здания. Со стороны Контрактовой площади, громыхая колесами, мчалась повозка пожарной команды.

Соню и Володю отвели в сторону и поднесли кувшин воды. Володе помогли снять тлеющий фрак. Напившись свежей воды и умывшись, он наконец перестал кашлять.

Тяжело поднявшись на ноги, Володя отыскал взглядом Соню.

— Ты цела? — спросил он, хватая ее за руки.

— Да, — тихо ответила она.

— Не ранена? — уточнил он, быстро, но бережно ощупывая ее тело и внимательно осматривая.

— Я в порядке! В порядке! — повторила несколько раз Соня.

Наконец, он выдохнул, его плечи слегка расслабились, и он притянул ее к себе. Крепко, почти до боли, сжав в объятиях, он склонился к ее макушке.

На одно долгое мгновение они отрешились от криков, шума, рушившихся балок и только благодарность – глухая, вымоленная – билась в груди у обоих.

***

Пожар погасили к рассвету.

К счастью, огонь не перекинулся на соседние постройки, и бо́льшей беды удалось избежать. Но лавка Оржеховского выгорела до тла.

Володя все это время не отходил от магазина и вместе с добровольцами тушил огонь не покладая рук. Он настаивал, чтобы Соню отвезли домой, но она воспротивилась и осталась с ним.

Под утро толпа разошлась. Оржеховский стоял в одиночестве перед обугленными стенами. Заложив руки за спину, он задумчиво смотрел на дымок, поднимавшийся к светлеющему небу. Руины лавки, что когда-то была для него всей жизнью, теперь тлели у его ног.

Соня стояла чуть поодаль. Она могла лишь догадываться, какую боль переживает муж, и не решалась нарушить молчание. Любые слова сейчас были лишними.

— София Степановна?! — вдруг раздался возле нее мужской голос.

Соня обернулась и увидела мужчину в мундире коллежского секретаря. Его лицо показалось ей знакомым.

— Олег Васильевич Ясинский, помощник полицмейстера, — он снял шляпу и поклонился.

— Я вас помню, — отозвалась Соня.

— Я тоже, — улыбнулся мужчина. — Вы теперь княгиня…

— А вы все также приносите плохие вести?

Помощник полицмейстера покачал головой.

— Я должен расспросить вашего мужа о пожаре. Мне поручили расследовать это дело.