Страница 110 из 118
Совершенно растерявшись, Соня оторопело наблюдала, как Володя отправил лакея поймать наемный экипаж, а сам тем временем быстро сменил плащ и сапоги. Глаша принесла Соне накидку, и они вышли на улицу.
— На Подол! — скомандовал Оржеховский, пока Соня располагалась в карете.
Устроившись на сиденье напротив, Володя взял ее руку в свою, сжав с какой-то особенной, сдерживаемой силой. Он не поцеловал ее, а лишь поднес к губам, и Соня почувствовала, как горячее дыхание обдало кожу.
— Володя, что происходит? — обеспокоенно спросила она.
— Все хорошо! Мне надо рассказать тебе… но сначала ты должна увидеть…
Он оттянул воротник рубашки, и Соня вдруг поняла… что он взволнован! От этого неожиданного открытия в груди потеплело. Она сжала его руку в ответ, и когда их взгляды встретились, в уголках ее губ дрогнула слабая улыбка.
Карета остановилась перед лавкой Оржеховского на Покровской улице. Был поздний вечер, работники разошлись по домам, поэтому Володя отпер ключом заднюю дверь и, отослав сторожа, провел Соню по темному магазину на второй этаж.
Здесь он зажег свечу, приблизился к двери личной мастерской и, помедлив немного, толкнул ее. Затем жестом пригласил Соню войти.
София застыла, ошеломленно глядя на мужа.
— Но… ты ведь никого не пускаешь туда!
— Никого! — кивнул Володя. — Кроме тебя…
Он вошел первым, чтобы осветить путь, зажег еще несколько свечей и, отойдя в дальний угол, замер, напряженно следя за женой.
Помявшись у двери, Соня шагнула внутрь.
Помещение оказалось небольшим. В центре стоял дубовый стол, испещренный царапинами и покрытый пятнами краски. На нем в беспорядке лежали эскизы, выполненные, как в быстрой карандашной технике, так и тщательно прорисованные тушью и акварелью. Это были не законченные проекты, а живые мысли, запечатленные в момент рождения и ждущие воплощения в материи. Тут же виднелись карандаши, кусочки угля, образцы тканей и кружева, чашка с недопитым кофе, оплывшие свечи…
Соня не спеша обогнула стол, прошлась мимо полок, заваленных папками с рисунками и остановилась перед стеной, увешанной эскизами.
Каждая вещь здесь дышала его одержимостью. Это было царство, где правили Музы и куда до сегодняшнего дня не ступала нога ни одной женщины.
Володя наблюдал за ней неотпускающим взглядом. Он привел ее сюда, поддавшись внезапному порыву, но теперь в душе залег леденящий страх. Глубинный, иррациональный страх, что она ворвется в его хрупкий мир, сокрушит все и, как ураган, оставит после себя одни руины. Однако с каждым мгновением его тревога таяла, уступая место изумлению. Вместо урагана он видел легкий весенний ветерок. Соня двигалась по комнате, словно мотылек над цветущим полем, а интересующие предметы трогала кончиками пальцев, словно боясь нарушить устоявшийся порядок.
— Что скажешь? — тихо спросил Володя.
Соня обернулась к нему.
— Не знаю… Я ожидала увидеть… Даже не знаю, что именно… Нечто запретное… Возможно постыдное или ужасающее, — она выдержала паузу. — Но здесь и близко такого нет! Здесь… прекрасно!
Она снова обратилась к эскизам на стене. Ее взор скользнул по нежным, воздушным нарядам, летящие линии которых создавали идеальную фантазию прекрасной незнакомки… Соня всмотрелась в черты и вдруг поняла, что эта девушка – она сама!
В этих рисунках не было ни капли наваждения, а лишь бесконечное, вдумчивое изучение. Словно, он не просто любовался ею, а пытался постичь, уловить те грани, которые были скрыты даже от нее самой.
И вдруг ее осенило!
В этом беспорядке, в самой этой комнате она разгадала главную суть Володи – ту, которую он так яростно оберегал и которую сейчас добровольно показывал ей. Подобно тому, как она сама находила приют в книгах, так и он здесь, наедине со всем мирозданием, находил часть своей души! Мальчик, спасавшийся в детстве от жестокости семьи в тишине церкви, повзрослев, выстроил для себя собственное святилище. Убежище от мира, который, как и ей когда-то, отказал ему в любви и ласке, отвергал и готовил одно испытание за другим.
Сердце сжалось от боли.
Рванув с места, она бросилась к нему в объятия и, положив ладони на грудь, заглянула в глаза.
— Когда я говорила, что не хочу твоих платьев... — сбивчиво начала она, — я совсем не то имела в виду! Поверить не могу, что такие ужасные слова сорвались с уст! Мне очень нравится твоя работа! Каждое твое творение великолепно!
— Правда? — с облегчением выдохнул он, и его лицо просветлело.
— Конечно! — ответила Соня и улыбнулась. — Неужели ты сомневаешься?!
Уголки его губ дрогнули в горькой усмешке.
— Ты единственная женщина, которую мне не удалось очаровать с помощью нарядов. С остальными это работало безотказно, — сказал он с легкой иронией, будто потешаясь над самим собой.
Соня покачала головой.
— Потому что мне нужен ты! С платьями… или без…
Володя удивленно воззрился на нее.
— Но Соня… мои творения… это часть меня… Как еще я могу доказать свою любовь? Как еще можно... быть ее достойным?
Соня осторожно коснулась ладонью его щеки. В ее глазах не было ни капли сожаления или снисхождения, лишь теплая, несгибаемая твердость.
— Разве любовь требует доказательств? — тихо произнесла она. — Или условий?
Ее губы изогнулись в ласковой улыбке.
— Я люблю тебя за то, какой ты тут, — она дотронулась пальцем его лба, — и тут, — ее ладонь легла на его грудь. — Твоя суть в твоем разуме и сердце. Все остальное – прекрасное отражение.
Ее слова застали его врасплох. Привычка заслуживать любовь настолько глубоко укоренилась в нем, что эта мысль, ясная, как солнечный свет, и одновременно невозможная, перевернула его мир. Все, на чем держались его принципы, вдруг потеряло опору и осыпалось в тишине.
— Как же мне тогда заслужить твою любовь? — озадаченно спросил он.
Соня пожала плечами, и ее глаза засияли янтарным светом.
— Никак! Я люблю тебя. Я полюбила тебя во время наших прогулок, когда мы болтали обо всем на свете. И буду любить… даже если твои Музы слишком требовательны, и тебе придется уделять им больше внимания, чем мне…
Володя улыбнулся и покачал головой. В душе поднималось новое, непривычное чувство – почти пугающее право быть любимым просто так.
— Соня, ты моя главная Муза! — выдохнул он.
Это признание, нечаянно сорвавшееся с уст, стало открытием и для него самого. Громко рассмеявшись, Володя подхватил Соню и закружил в объятиях.
— Господи! Как же я раньше не догадался!