Страница 109 из 118
Глава 46
История бабушки долго не давала Соне покоя.
Она оставила настолько глубокий след в душе, что поначалу Соня даже не могла до конца поверить, что все случилось взаправду. Но чем дольше она размышляла, тем больше проникалась историей любви графа и графини Петровских. Чувство, рожденное из легкой симпатии, возмужавшее в счастливом браке, искаженное страшной трагедией и выжженное дотла ненавистью, теперь теплилось в душе бабушки, словно размеренный огонь, который не в силах погасить ни время, ни обида.
Соня догадывалась, что мало кому доводилось видеть ее такой. Не царственной графиней Петровской, не одной из самых влиятельных горожанок, а просто влюбленной женщиной с некогда израненным сердцем. Соня восхищалась этой несокрушимостью. Восхищалась твердостью духа, что не раскрошилась под грузом испытаний, а подобно булатной стали, закалилась в горниле потерь. Стойкостью, позволившей ей выстроить новую жизнь из руин старой. И силой, с которой она, вопреки всему, пронесла сквозь годы тихий свет любви.
Ей тоже хотелось обладать такой силой. Но, увы, как ни старалась, Соня не ощущала ее в себе.
«Кто ты без него?» — вновь и вновь эхом отзывался в разуме вопрос бабушки.
Расхаживая по дому, Соня пыталась представить себя через десятилетия, но идиллическая картина, где они с Володей, влюбленные и безмятежные сидят у домашнего очага, развеивалась, как дым. Гораздо яснее вставал другой образ, где он, склонив седую голову над эскизами, создает очередной шедевр.
Сердце вновь наполнилось щемящей печалью. Выходит, ее все-таки ждет одиночество в браке?!
«Ты поставила свое счастье в зависимость от его поступков, и когда он перестал соответствовать твоему вымышленному идеалу, ощутила себя несчастной».
Как ни горько признавать, но бабушка была права.
Да, она создала в воображении идеал мужа, как своей недостающей половины, соединение с которой наполнит ее жизнь смыслом. Только вот сам Володя был натурой целостной. Его гений был неотъемлемой частью его сути, и требовать, чтобы он отрекся от нее, действительно эгоистично с ее стороны. К тому же, разве не его безраздельная преданность творчеству, этот нерушимый союз с Музами, покорил ее когда-то? И разве его любовь к искусству могла умалить ее чувства к нему?
— Кто ты без него? — спросила она себя вслух.
Ответ не пришел. Лишь смутное, но неоспоримое ощущение, что разгадка даст ключ к той самой силе, затеплилось в груди.
Побродив по особняку, Соня зашла в свою гостиную, и ее взгляд задержался на пустующих книжных полках. Их безжизненность лишь подчеркивала пустоту, что копилась в душе. Постояв немного перед ними, она вдруг решительно развернулась и, позвонив в колокольчик, вызвала Якова. Когда дворецкий появился, она распорядилась отправить нескольких лакеев в отцовский дом за книгами.
Юношам понадобилось несколько ходок, чтобы перенести все тома.
Под вечер, когда закончила расставлять книги на полках, Соня устало опустилась в кресло. Ее взор с наслаждением скользнул по ровным корешкам, и на сердце чуть посветлело. Книги всегда дарили ей умиротворение. Однако сегодня этого было мало. Она поняла, что должна наконец высказаться. Все ее чаяния, надежды, страхи и мечты, слишком долго хранившиеся под семью замками, требовали исповеди.
Взяв лист бумаги, она принялась писать письмо Володе.
Слова лились стремительно, без оглядки, выплескиваясь из глубины души. Она признавалась ему во всем – в неизменной любви, в восхищении его талантом, в своих затаенных обидах и тревогах. Послание вышло сумбурным, эмоциональным, местами по-детски наивным. Но в этой подкупающей искренности и заключалась вся сила ее чувства.
Быть может, она пока еще не знала, кем была без него. Быть может, на поиски ответа уйдут месяцы или даже годы. Но, сделав этот первый, робкий шаг, она знала, что не свернет с пути. Ведь это был шаг из тени навстречу собственному рассвету.
Она закончила писать заполночь. Скрепив письмо печатью, она легла спать, и сон ее был глубок и безмятежен.
Утром она отдала послание Глаше и распорядилась отправить курьера в Васильков. Затем расспросила Якова, сколько тому потребуется, чтобы доехать до места.
— В погожий день и при хороших дорогах можно добраться к обеду, — ответил слуга. — Но распутица еще не сошла, так что, дай Бог, к ночи прибудет.
Соня посчитала и поняла, если Володя напишет ответ сразу, она получит его в лучшем случае послезавтра. Она сказала себе, что не будет его ждать. Она выплеснула чувства на бумагу, потому что этого требовала ее душа. Если они его не тронут… Что же, она сделала все, что должна была.
Отбросив лишние размышления, она решила проверить, как идет подготовка к приему.
***
Соня настолько увлеклась хлопотами, что потеряла счет времени и даже не обратила внимания, как поздно вечером во двор особняка на полном скаку влетел всадник. Спрыгнув с коня, он бросил вожжи конюху, взбежал по ступеням крыльца и ворвался в дом.
Когда он вошел в переднюю, Соня как раз направлялась к себе, чтобы отдохнуть и подготовиться ко сну. Подойдя к лестнице, она краем глаза заметила высокую темную фигуру у двери и невольно вскрикнула от испуга.
Присмотревшись, она с удивлением узнала в мужчине мужа.
У Володи был уставший вид. Длинный дорожный плащ, сапоги и брюки были заляпаны грязью. Сняв боливар и сунув в него перчатки, он замер, выжидающе глядя на Софию.
— Я скакал весь день… — произнес он глухим голосом, словно оправдываясь за испорченную одежду.
— Вы получили мое письмо? — взволнованно спросила Соня.
— Письмо? — вздрогнул Володя.
— Я отправила его утром…
— Значит, мы разминулись в пути...
Он выдержал паузу.
— Я собирался приехать раньше… Но у кареты сломалась ось… потом лошадь захромала. Единственный кузнец в деревне в усмерть напился на Пасху и не мог подковать…
Володя неуверенно сделал шаг вперед.
— Что было в письме? — с опаской осведомился он, будто боясь услышать ответ.
Соня тоже шагнула навстречу, но, смутившись, опустила глаза. Она сочинила большое искреннее послание, но еще стеснялась говорить о чувствах вслух. Да и что говорить? Она писала о столь многом, что не знала, с чего начать сейчас.
— Я… — робко произнесла она. — Я хотела извиниться за резкие слова… Мной двигала обида, но я нисколько…
Лицо Володи вдруг просветлело, и он подскочил к ней.
— Подожди! — выдохнул он. — Прежде, чем продолжишь… позволь мне сперва кое-что тебе показать!