Страница 108 из 118
Служанки, работавшие на заднем дворе, притихли и с любопытством уставились на бывшего дворецкого, доживавшего свой век в хозяйской усадьбе, и его внука, по велению судьбы ставшего барином. В окнах появилось несколько лакеев, делавших вид, будто им срочно понадобилось проверить раму или протереть стекло.
Не желая продолжать разговор при стольких свидетелях, Володя молча двинулся прочь.
С неожиданной прытью, Иван поднялся со скамьи и зашагал следом.
— А я не гордый. Я могу и за внуком пойти, коль он не желает ходить ко мне! Писала мне Дарина, что ты уродился смышленым да смазливым… Только вот беда, характером вылитый Оржеховский. Так же, как все они, проклят гордыней! Что отец твой, что его отец! Что ты сам! Губите себя почем зря!
Резко остановившись, Володя обернулся к старику.
— Не сравнивай! — грубо ответил он. — Мой отец был жестоким человеком!
— Дураком он был! Вот кем! — возразил Иван. — Вместо того, чтоб поехать за ней, решил обиду строить! Из-за гордыни своей и ей жизнь переломал, и сам страдал до конца дней!
— Он просто воспользовался ей!
Старик отступил на шаг, снисходительно глядя на внука.
— Так ты, что… ничего не знаешь?
— О чем?
— Станислав свататься приходил. Руки просил твоей матери. Я, как положено, согласие дал. Только вот его отец все зарубил! Сказал, ни в жизнь тебе с крепостной якшаться! Отправил его тут же в Краков, а сам тем временем Дарину Модзелевскому продал. Когда Станислав вернулся, наврал ему, что Дарина сама замуж вышла и в другое село уехала.
Иван раздраженно махнул рукой.
— Я пытался говорить с ним, только слушать он не хотел. Гордость, видите ли, его пострадала! Куда уж нам, простым крепостным, до его сиятельства! Тьфу!
Плюнув на землю, старик развернулся и побрел к кухне, оставив Володю в немом недоумении.
— Подожди! — он метнулся за дедом. — То есть, отец не принуждал мать?
— Нет, — покачал головой Иван. — Они искренне любили друг друга. Конечно, отношения барина с крепостной гораздо чаще заканчиваются позором для девушки, только это был не тот случай. Стоило увидеть их вместе, и все сразу становилось ясно.
Иван на мгновение задумался, и взгляд его стал отрешенным.
— Это была глубокая любовь. Узнав о смерти Дарины, Станислав слег с сердечным приступом. А потом приехал сюда, впервые за много лет, и плакался у меня на груди, каялся в своей глупости… Любовь не всесильна! Порой и ее бывает мало…
Он выдержал паузу.
— Дарина ведь не догадывалась о своем положении. Только приехав в Яготин, она поняла, что понесла. Она обратилась к местному священнику… отцу… как бишь его…
— Отцу Георгию! — тихо подсказал Володя.
— Да! Тот отвел ее к Модзелевскому, и сообща они наспех выдали ее замуж за старого вдовца. Ну, а дальше ты и сам в курсе…
Володя замер. Слова деда, сухие и жесткие вонзились в разум. Перед внутренним взором, со слепящей, безжалостной ясностью, всплыла сцена ссоры с Соней. Неужели он, столько лет носивший в сердце образ отца-тирана, как предостережение, как пример того, как нельзя поступать… Неужели он, Владимир Оржеховский, в самый важный миг своей жизни, когда на кону стояло его единственное, выстраданное счастье, в точности повторил отцовский роковой шаг?
Движимый гордыней, он сам превратился в того, кого осуждал и презирал за жестокость и малодушие… Сам стал деспотом, которому собственные раны и предназначение оказались важнее любимой женщины.
Володя молчал, пытаясь осмыслить непривычную картину прошлого.
— Расскажи все с самого начала! — попросил он.
Старик криво улыбнулся.
— Тогда идем!
Они вдвоем, дед и внук, расположились у печи на кухне, куда из разрушенного флигеля перебрался старый слуга, и, потягивая горячий чай, до поздней ночи вспоминали женщину, занимавшую особое место в сердце у каждого – дочь и мать.
Слушая скрипучий голос деда, Володя с каждой минутой все яснее понимал – отец проиграл, потому что пошел на поводу у гордыни. Поедь он тогда за матерью, и, быть может, три судьбы сложились иначе.
На утро Володя приказал готовить экипаж.
Он еще не знал, что скажет Соне. Слова, которые всегда легко находились для клиенток теперь застревали комом в горле. Но прятаться здесь, в тени отцовских ошибок, делая вид, что в его собственном доме ничего не рухнуло, было не просто трусостью. Это было предательством. Предательством того хрупкого, едва зародившегося между ними чувства.
Отец заплатил за свои решения горькую цену. Володя не хотел платить по тем же счетам! И единственная возможность не повторить его путь заключалась в том, чтобы сделать то, на что у того не хватило духа: уверенно глянуть в лицо своим страхам.
_____________
Он ненавидел отца всю жизнь. Считал его чудовищем, которое надругалось над его матерью. А оказалось, что они любили друг друга. Любили так сильно, что эта любовь сломала им жизнь. А он, Владимир Оржеховский, вдруг понял, что повторяет их ошибку.
Если вы сейчас вместе с Володей затаили дыхание, не дайте этой истории затеряться. Поделитесь книгой в соцсетях и порекомендуйте ее друзьям!
P.S. В моем телеграм канале сейчас идет голосование на самого интересного героя моей книги. Присоединяетесь и выбирайте своего любимого персонажа! (ссылка в профиле или по поиску «Ирина Тадеуш»)