Страница 31 из 39
— Вы сами‑то себя слышите? Меня похитили, и я понятия не имею, сколько дней провела в плену сумасшедшего учителя. Со мной не может быть всё в порядке, — присаживаясь, ответила я ей. Я не собиралась здесь оставаться.
Всё‑таки поднявшись с кровати, я прошла к двери. Когда она открылась, на пороге появилась уже знакомая мне женщина в тёмно‑зелёном платье.
— Вы, видимо, тут главная, — сказала я грубо. От прежней Анны мало что осталось — мне надоел этот фарс.
— Надо поговорить, — ответила она.
— Я не хочу, — смотрела ей прямо в глаза.
— Придётся, — настаивала она.
— О чём? — Я не сдвинулась с места.
— Пройдём со мной, — она подхватила меня за предплечье и повела прямо по коридору. Я перестала сопротивляться: во‑первых, мне было всё равно, куда она меня ведёт, а во‑вторых, у меня просто не было сил ей противостоять.
Мы зашли в комнату, похожую на зал для заседаний, скорее всего. Там было около десятка смотрящих, мой куратор и Макс, Артём, Катя, Лиза и ещё какой‑то парнишка из круга общения Макса. Женщина в тёмно‑зелёном костюме указала мне на стул рядом с Катей, а я села рядом с Максом — она не возразила.
Макс посмотрел мне в глаза с такой нежностью… Наши руки под столом соединились, и от его прикосновений тепло разлилось по моему телу. Вмиг мне стало так спокойно, и в этот момент всё, что со мной происходило, казалось мне чем‑то, что произошло не со мной, с какой‑то девочкой, но не со мной. В моём мире такое невозможно. Я прижалась к Максу настолько, насколько могла.
Смотрящие смотрели на нас, но никак не реагировали.
— Итак, все в сборе, — начала женщина в тёмно‑зелёном костюме. — Хорошо, что вы, Анна, так скоро пришли в себя. Не буду ходить вокруг да около, скажу прямо: перед вами соглашения о неразглашении тайны, касающейся Академии. Да, вы уже подписывали подобное при поступлении, а кто‑то из вас подписывал такое соглашение каждый год, но это немного отличается.
О том, что произошло в Академии, никто не должен знать. Я имею в виду последние события, связанные с похищением. Никто не пострадал, и все остались живы. Мы благодарны вам всем за бдительность: преступник ликвидирован, все улики уничтожены. И я надеюсь, у вас, Анна, к Академии претензий нет. С нашей стороны вам даются привилегии в нарушении внутренних правил — по распорядку дня и перемещениям. Но вы и так тут всё нарушаете, не так ли? Нарушать вам теперь можно официально.
Понимаю, что этого мало. К вашим основным специальностям в дипломах мы выдадим вам дополнительные — по желанию — и присвоим вам участие в научных конференциях и международных олимпиадах среди студентов. Но если этого недостаточно убедительно, то сообщаем вам, что ваши родители уже в курсе, и они тоже подписали подобное соглашение. Все они уже у меня на столе.
Когда она закончила свою речь, в зале повисла тишина, но ненадолго. Куратор встал и раздал всем бумаги и ручки.
— Анна, — позвала меня женщина в тёмно‑зелёном костюме. Я не спеша подошла. — Я понимаю, что мы просим слишком много, но так лучше будет для вас. Вы скоро выходите замуж, вам ни к чему скандалы. Сергей Владимирович ведь ничего с вами не сделал плохого, да?
Я закивала ей в ответ. Мне было противно, но я понимала, что даже если я буду против этого соглашения, ничего не изменится. Я уже поняла, что, являясь частью привилегированного общества, привилегий у тебя вовсе нет. Оглядев своих друзей, я нашла подтверждение своих слов, все они использовали выданные ручки по назначению, бел лишних вопросов и эмоций, они смирились и я смирюсь.
Когда я подошла к своему листку, все остальные уже подписали свои экземпляры и вышли из зала. Только Макс стоял у двери — он ждал меня.
Я уверенной рукой черкнула свою подпись и инициалы. Сколько ещё мне придётся подписать официальных документов, не задумываясь, даже не пытаясь вникнуть?
Подойдя к Максу, я взяла его за руку.
— Сколько дней я была там? — это первое, что спросила я у Макса.
— Почти пять, — шёпотом сказал он. Не потому, что не хотел, чтобы кто‑то услышал, или пытался соблюдать правила. В его голосе было сожаление и боль. — Я начал искать тебя сразу, как только вышел с наказания. Мы всю Академию перерыли, а потом Давид предложил помощь, и мы проследили твои перемещения по зданию. Ты исчезла в подвале. Мы искали там, но всё было безуспешно. А потом обратились к куратору, и уже настаивали на разговоре с этой главной. Но потом ты знаешь… Если бы не Лиза, не знаю, согласились бы они.
— А что сделала Лиза? — удивилась я.
— Я не знаю, кто у неё отец, но она сказала, что если они не будут нам помогать, то она найдёт способы связаться с её отцом, и тогда… — Он улыбнулся мне и обнял меня прямо посреди учебного корпуса, на глазах у всех студентов и смотрящих. — И тогда она сразу согласилась нам помочь. Искали сначала по первому уровню, потом выяснили, что Маркова нет в своей комнате. Катя с Лизой рассказали про вашу теорию, и все поняли, что надо искать у него в лаборатории.
— А потом ты меня нашёл, — отвечая на его объятия, проговорила я.
— Не я, а все мы, — он замолчал, сглотнул, а потом снова продолжил. — Я чуть с ума не сошёл, пока искал тебя. Я не представлял, как дальше жить, если бы я не смог увидеть твои глаза, погладить тебя по волосам, обнять тебя и целовать, слышать твой голос. Анна, я люблю тебя.
Я молчала в ответ. Я не могла ответить ему — не потому, что не хотела, а потому, что не могла сделать нам ещё больнее. Я держалась из последних сил.
— Мне всё равно, что ты там подписала и что обещал твой отец кому‑то там. Мне всё равно, кто он, и даже если меня не поддержат мои родители, я всё равно хочу, чтобы ты была со мной. У меня почти есть диплом, есть своя недвижимость и своя фирма. Ты не будешь ни в чём нуждаться, Анна. Ответь мне?
— Макс, я очень устала, — знаю, я вела себя как стерва, но так будет лучше для всех. В этом мире у меня нет права голоса, и, скорее всего, у Макса тоже. Сегодня, когда мы скрывали преступления, которые происходили годами, когда подписывали соглашения, я всё осознала: не будет по‑нашему никогда. И ещё я дала обещание, которое должна сдержать.
— Конечно. Ты очень устала. Пойдём, — ну почему он был таким идеальным? — Пойдём к тебе.
Я закивала, еле сдерживая слёзы, сжимая челюсти, скрывая боль. Я должна была ради него.